Читаем Зюльт полностью

МОРФИН. Окей, спасибо. Первый вопрос: это есть правда или нет, что в своем завещании доктор Кочубей поручил похоронить его на острове Святого Плотника в Атлантическом океане?

ТОЛЬ. Мне ничего не известно о существовании так называемого завещания Игоря. Дальше.

МОРФИН. Господин Толь, в интервью нашей газете несколько месяцев назад вы сказали, что у Корпорации вечной жизни уже есть препараты, которые позволяют продлевать жизнь больных диабетом на 20–25 лет. Почему эти препараты не использовались для спасения жизни господина Кочубея?

Оглядываются.

Я уточняю: для предотвращения смерти господина Кочубея.

ТОЛЬ. Это провокация. Этот человек – гэбэшный провокатор. Уберите его от меня немедленно.

Убирают.

Мы с Гоцем поспорили позавчера – играть на похоронах Шуберта или Шопена. Решили – подойдем к окну. Окну моего кабинета. Тому, что выходит на бульвар Макинтоша. И посмотрим. Если первым проедет «Мерседес» – тогда Шуберта. А если «БМВ» или «Ауди» – Шопена. Подошли. Стали смотреть. Стали быстро смотреть. А там – первой едет «Газель». Старая, ржавая, пыльная. Ну, мы тогда решили – ни Шуберта, ни Шопена. Вивальди надо играть. Раз «Газель» – значит «Вивальди». «Скрипки Андалусии», бывший оркестр Дома культуры Капотни. Надо нашим напомнить, чтобы не забыли немного нала.

L

Гоцлибердан.

ГОЦЛИБЕРДАН. Митрополит Фома, постоянный член Священного синода, куратор православных учебных заведений, предложил присвоить имя Игоря Кочубея хору мальчиков Антиохийского подворья в Эль-Аламейне. Это очень изящно. Хор мальчиков. Только в том беда, что покойный не любил мальчиков. У него было три дочери. Ни одного мальчика. Но это – зарастет.

Пол Морфин.

МОРФИН. Зарастет? Вы сказали – зарастет?

ГОЦЛИБЕРДАН. Это совсем не в том смысле. Сельское хозяйство здесь ни при чем. Хотя медицина, наверное, тоже.

МОРФИН. Простите. Я еще не мог запомнить все новые русские традиции. Из-за смерти Кочубея надо бить бамбуком о столб?

ГОЦЛИБЕРДАН. В рельс. Не о столб, а в рельс.

МОРФИН. О, да. Рельс. Железнодорожный рельс. Это не то же самое, что столб.

ГОЦЛИБЕРДАН. Не надо. Не надо бить. Это другой праздник. Тогда был день тысячи праведников. А сегодня… Сегодня – другое. К тому же бамбук наш покрылся цветами смоковницы. Весь покрылся цветами смоковницы. Мы еще не говорили Борису. Чтобы не огорчать его.

МОРФИН. Бамбук? Где это бамбук?

ГОЦЛИБЕРДАН. В деревне. Абрамцево-Лонское. Под Наро-Фоминском. Московской области. Сперва думали, он просто зацветет и заколосится. Сначала заколосится, потом зацветет. Но сейчас выяснилось, что генетически измененный бамбук всегда покрывается цветами смоковницы. Так говорят наши ученые. Борис будет очень расстроен. Не надо ему пока говорить.

Берет в руки рельс.

Я серьезно! Я сейчас совершенно серьезно! Не надо Борису ничего говорить!!!

МОРФИН. Смоковница. Я не знал этого слова. Что это по-английски – смоковница?

ГОЦЛИБЕРДАН. Неизвестно. Неизвестно, что это по-английски. Когда надо было учить английский, я зачем-то бегал по бабам. А потом стало уже поздно. Значит, смоковница останется просто смоковницей. По-русски. Как в Евангелии.

МОРФИН. Я слабый в русской религии. Евангелие – это ривилейшнз или ламентейшнз?

ГОЦЛИБЕРДАН. Ивангелие – это от слова Иван. Совсем по-русски. Книга специально для русского человека. Но русский человек не читает книг, которые написаны для него специально. Он читает совсем другое. Всегда читает совсем другое.

Перенос голоса.

Хотя сегодня и не день тысячи праведников. Все равно умер большой человек. Очень дорогой человек. По ликвидационной стоимости. Вы знаете, как оценивать человека по ликвидационной стоимости?

МОРФИН. Я не очень понял смысл этого вопроса. Слишком сложная лексика.

ГОЦЛИБЕРДАН. Скоро выйдет моя диссертация, и вы все поймете. Всю эту сложную, еби ее в душу, лексику. А сейчас – айда на интернет-поминки. Первые онлайн-поминки в мировой истории. Корпорация вечной жизни вместе с «Гугл». Триста двадцать журналистов уже аккредитовались. А вы?

МОРФИН. Я пойду с вами, если можно. Это должно быть очень яркое мероприятие.

ГОЦЛИБЕРДАН. Если можно. Только и обязательно если можно. Очень яркое. Там будут даже танцы. Скорбные танцы. Вы умеете танцевать?

МОРФИН. Немного умел, когда был в колледже. Сейчас забыл как.

ГОЦЛИБЕРДАН. Я вам напомню как. Я же дискжокей. По ночам веду диско-клуб в доме для престарелых.

МОРФИН. Реально так?

ГОЦЛИБЕРДАН. Реально. Так реально, как смерть Кочубея.

МОРФИН. Это – хобби?

ГОЦЛИБЕРДАН. Это – судьба.

LI

Перейти на страницу:

Все книги серии Ангедония. Проект Данишевского

Украинский дневник
Украинский дневник

Специальный корреспондент «Коммерсанта» Илья Барабанов — один из немногих российских журналистов, который последние два года освещал войну на востоке Украины по обе линии фронта. Там ему помог опыт, полученный во время работы на Северном Кавказе, на войне в Южной Осетии в 2008 году, на революциях в Египте, Киргизии и Молдавии. Лауреат премий Peter Mackler Award-2010 (США), присуждаемой международной организацией «Репортеры без границ», и Союза журналистов России «За журналистские расследования» (2010 г.).«Украинский дневник» — это не аналитическая попытка осмыслить военный конфликт, происходящий на востоке Украины, а сборник репортажей и зарисовок непосредственного свидетеля этих событий. В этой книге почти нет оценок, но есть рассказ о людях, которые вольно или невольно оказались участниками этой страшной войны.Революция на Майдане, события в Крыму, война на Донбассе — все это время автор этой книги находился на Украине и был свидетелем трагедий, которую еще несколько лет назад вряд ли кто-то мог вообразить.

Александр Александрович Кравченко , Илья Алексеевич Барабанов

Публицистика / Книги о войне / Документальное
58-я. Неизъятое
58-я. Неизъятое

Герои этой книги — люди, которые были в ГУЛАГе, том, сталинском, которым мы все сейчас друг друга пугаем. Одни из них сидели там по политической 58-й статье («Антисоветская агитация»). Другие там работали — охраняли, лечили, конвоировали.Среди наших героев есть пианистка, которую посадили в день начала войны за «исполнение фашистского гимна» (это был Бах), и художник, осужденный за «попытку прорыть тоннель из Ленинграда под мавзолей Ленина». Есть профессора МГУ, выедающие перловую крупу из чужого дерьма, и инструктор служебного пса по кличке Сынок, который учил его ловить людей и подавать лапу. Есть девушки, накручивающие волосы на папильотки, чтобы ночью вылезти через колючую проволоку на свидание, и лагерная медсестра, уволенная за любовь к зэку. В этой книге вообще много любви. И смерти. Доходяг, объедающих грязь со стола в столовой, красоты музыки Чайковского в лагерном репродукторе, тяжести кусков урана на тачке, вкуса первого купленного на воле пряника. И боли, и света, и крови, и смеха, и страсти жить.

Анна Артемьева , Елена Львовна Рачева

Документальная литература
Зюльт
Зюльт

Станислав Белковский – один из самых известных политических аналитиков и публицистов постсоветского мира. В первом десятилетии XXI века он прославился как политтехнолог. Ему приписывали самые разные большие и весьма неоднозначные проекты – от дела ЮКОСа до «цветных» революций. В 2010-е гг. Белковский занял нишу околополитического шоумена, запомнившись сотрудничеством с телеканалом «Дождь», радиостанцией «Эхо Москвы», газетой «МК» и другими СМИ. А на новом жизненном этапе он решил сместиться в мир художественной литературы. Теперь он писатель.Но опять же главный предмет его литературного интереса – мифы и загадки нашей большой политики, современной и бывшей. «Зюльт» пытается раскопать сразу несколько исторических тайн. Это и последний роман генсека ЦК КПСС Леонида Брежнева. И секретная подоплека рокового советского вторжения в Афганистан в 1979 году. И семейно-политическая жизнь легендарного академика Андрея Сахарова. И еще что-то, о чем не всегда принято говорить вслух.

Станислав Александрович Белковский

Драматургия
Эхо Москвы. Непридуманная история
Эхо Москвы. Непридуманная история

Эхо Москвы – одна из самых популярных и любимых радиостанций москвичей. В течение 25-ти лет ежедневные эфиры формируют информационную картину более двух миллионов человек, а журналисты радиостанции – является одними из самых интересных и востребованных медиа-персонажей современности.В книгу вошли воспоминания главного редактора (Венедиктова) о том, с чего все началось, как продолжалось, и чем «все это» является сегодня; рассказ Сергея Алексашенко о том, чем является «Эхо» изнутри; Ирины Баблоян – почему попав на работу в «Эхо», остаешься там до конца. Множество интересных деталей, мелочей, нюансов «с другой стороны» от главных журналистов радиостанции и секреты их успеха – из первых рук.

Леся Рябцева

Документальная литература / Публицистика / Прочая документальная литература / Документальное

Похожие книги