– В Грипсхольм[8]
и Альвастру[9] – вот куда они едут. А до наших развалин никому и дела нет.Нет, никакие туристы не слышали их крика, да и никто другой не слышал.
Минуты проходили и складывались в часы.
– Если бы я хоть дома предупредила, что иду в развалины! Они пришли бы сюда нас искать…
Ева-Лотта закрыла лицо руками. Калле проглотил комок в горле и поднялся с пола. Он не мог больше сидеть сложа руки и смотреть на Еву-Лотту. Дверь! Нельзя ли её выломать? Достаточно было одного взгляда, чтобы понять всю бессмысленность этого предположения…
Калле наклонился: на земле возле лестницы что-то лежало. Карманный фонарик дяди Эйнара! Он его забыл! Вот это повезло! Теперь и ночь не так страшна, не придётся до утра сидеть в полном мраке. Можно посветить, если что. Конечно, батарейка долго не протянет, но можно хоть посмотреть, который час. А впрочем, не всё ли теперь равно, три часа, четыре или пять… Скоро для них вообще ничего не будет иметь значения.
Калле чувствовал, как в нём растёт глухое отчаяние. Он переходил с места на место, «угнетаемый мрачными мыслями», как обычно пишут в книгах. Всё, что угодно, только не сидеть и ждать! Всё, что угодно! Уж лучше обследовать тёмные лабиринты, ведущие в глубь подземелья.
– Андерс, ты ведь предлагал обследовать подземелье. Хотел начертить план, а потом устроить здесь новый штаб. Давайте сейчас исследуем!
– Я в самом деле говорил такую чушь? – удивился Андерс. – Меня, наверное, тогда солнечный удар хватил. Уж если я выберусь отсюда, то ни за что в жизни даже носа не покажу в эти паршивые развалины! Так и запомни!
– Интересно всё-таки, куда ведут все эти ходы? – упорствовал Калле. – А вдруг тут есть ещё выход, о котором никто не знает?
– Как же! А вдруг вечером сюда понаедут археологи и откопают нас? Это почти так же вероятно.
Ева-Лотта вскочила:
– А если мы будем сидеть сложа руки, то совсем рехнёмся! По-моему, лучше что-то делать. Фонарик у нас есть, будет чем осветить дорогу.
– Пожалуйста, – согласился Андерс. – Только, может, нам перекусить сначала? Три булки – это всего лишь три булки, навеки их не растянешь, так что и беречь их незачем.
Ева-Лотта дала каждому по булке. Друзья молча проглотили их и запили водой из ковша.
Потом взялись за руки и начали свой поход. Калле шёл впереди и светил фонариком.
Как раз в этот момент возле полицейского участка остановился автомобиль. Из него вышли двое полицейских и торопливо прошли в участок, где их встретил Бьёрк. Он явно был удивлён неожиданным визитом. Приезжие представились: комиссар Стенберг, полицейский Сантессон из стокгольмской уголовной полиции.
Затем комиссар поспешно спросил:
– Вы не знаете здесь в городе частного сыщика по фамилии Блюмквист?
– Частный сыщик Блюмквист? – Бьёрк покачал головой. – Никогда не слыхал!
– Странно, – удивился комиссар. – Он живёт на Большой улице, четырнадцать. Вот, смотрите!
Стенберг вынул письмо и протянул его Бьёрку. Будь при этом Калле, он сразу узнал бы этот листок.
Вверху стояло: «Стокгольм, в криминальную полицию». Внизу подпись: «Карл Блюмквист, частный сыщик».
Бьёрк расхохотался.
– Да ведь это мой дружок Калле Блюмквист. Частный сыщик, скажи пожалуйста! Да ему лет тринадцать, этому частному сыщику!
– Но чем же вы объясните, что он прислал нам отпечаток пальца, точно совпадающий с тем, который мы обнаружили в июне на Банергатан? – сказал комиссар Стенберг. – Слыхали, наверное? Крупная кража драгоценностей. Чей это отпечаток? Сейчас нас это интересует больше всего. Это наша единственная нить. У нас нет никаких сомнений, что грабителей было несколько: одному не под силу сдвинуть с места тяжеленный сейф. Но только один из них оставил отпечатки. Остальные, очевидно, были в перчатках.
Бьёрк задумался. Он припомнил осторожные расспросы Калле, когда они встретились на днях на площади: «Что надо делать, когда знаешь, что человек – преступник, а доказать не можешь?» Выходит, Калле Блюмквист каким-то образом напал на след грабителей!
– По-моему, нам остаётся только пойти к Калле и спросить его самого.
– Да, и как можно скорее, – подхватил комиссар и скомандовал: – Большая улица, четырнадцать!
– Есть Большая улица, четырнадцать! – сказал полицейский и сел за руль.
И машина умчалась.
Алые розы изнывали от скуки. Что это ещё за новая мода у Белых – ни с того ни с сего заключать мир, когда война началась, да так многообещающе! Чем это они заняты, что добровольно отказываются от такого удовольствия?
– По-моему, нам надо пойти пооскорблять их немного, – предложил Сикстен, – может, они образумятся.
Бенка и Йонте ничего не имели против.
Но в штабе Белых роз было тихо и пусто.
– Где их нелёгкая носит? – удивился Йонте.
– Подождём, – сказал Сикстен. – Когда-нибудь же они вернутся!
И Алые розы удобно расположились на чердаке.
Они обнаружили множество старых журналов, которыми Белые розы развлекались в плохую погоду. Нашлись также шахматы и роскошный стол для игры в пинг-понг. Словом, в развлечениях недостатка не было.
– А у них шикарный штаб, – заметил Бенка.