– 48 –
Утром на кухне Мик приветствует меня кружкой дымящегося кофе. Я
прохожу мимо него и наливаю чашку чая.
Он снова придвигает мне кружку.
– Но я приготовил его с парным молоком, по которому ты всегда
говорила, что скучаешь. И с ванильным сиропом.
Я кладу кусочек сахара в чай и размешиваю.
– Ты впихивал мне чай с самого моего приезда сюда. И я вроде как
привыкла теперь к нему.
Уголки губ Мика приподнимаются почти в улыбке.
– Итак, полагаю, что подкуп не удался.
– С каких пор тебе нужно подкупать меня?
Он садится за стойку напротив.
– А что если я скажу тебе, что существует способ остановить войну?
Предотвратить битву, запланированную Лайамом?
– Я слушаю.
– Прошлой ночью, Джо рассказал мне о бандии и Сыне Киллиана,
которые соединились и выжили, чтобы поведать об этом.
Он приподнимает брови, смотря на меня.
Я и Блейк.
– Старая песня.
– Этого никогда не случалось раньше. Связь всегда заканчивалась
смертью. Всегда.
– Разве Джо не рассказал тебе ту часть? Так и было. Я имею в виду –
она закончилась смертью.
Мик качает головой.
– На этом все и должно было закончиться. В обычном ходе событий. В
конце концов, бандия и Сын хотят видеть друг друга мертвыми. Они молятся
об этом. Но ты вернула его. Даже после разделения с ним души, сукин сын
был тебе настолько не безразличен, что ты воскресила его.
– Это ничего не значит.
– Это значит все.
– Ты запутал меня.
Мик выбирает кусочек сахара из чаши и вертит его в руке.
– Суть проклятия бандии была в том, что Сыны и бандии никогда по-
настоящему не любили друг друга. Они могли испытывать всего лишь
вожделение.
– Вождение?
Он смеется над моей неверной интерпретацией его акцента.
– Притяжение. Не любовь.
– Поняла. – Я попиваю чай. – Было. Сделала.
– Ты и Блейк. Вы не стали ненавидеть друг друга. Вы стали не
безразличны друг другу. Это единственное объяснение.
Моя чашка звенит, когда я ставлю ее на блюдце.
– Мы не были влюблены.
– Но ваши души также не пытались подавить друг друга. У вас было
нечто большее. Вы разрушили проклятие. Вместе вы могли бы все изменить.
– Что ты говоришь?
– Что ты и Блейк, если бы попробовали, могли бы снять проклятие и
закончить войну.
– Я люблю Остина. – Слова так легко слетаю с уст при свете дня.
Мик сжимает в кулаке кусочек сахара, измельчая его в порошок.
– Я тоже люблю его. – Когда он поднимает на меня взгляд, в его глазах
видны слезы. – Но это намного важнее, чем он. Ты можешь остановить
кровопролитие. Когда-то ты заботилась о Блейке. Настолько, чтобы не дать
душевной связи съесть тебя заживо. Это самая могущественная магия,
которая мне известна.
– Нет. – Я подразумевала это, когда сказала, что не оставлю Остина. Я
хочу провести свою жизнь, сколько бы от нее не осталось, с ним. – Если
Остин тебе не безразличен, ты не будешь просить меня сделать это.
– Просто подумай над этим. Джо не ошибается в подобных вещах.
Я выхожу из кухни, даже не оглянувшись.
Остин ждет по другую сторону двери. Его лицо – маска безразличия, но
на лбу пролегла складка.
Я подношу руку к его лбу и разглаживаю морщинку.
– Как много из этого ты слышал?
– Достаточно.
– Достаточно, чтобы знать, что это не важно.
Он хватает меня за плечи.
– А должно. Если Мик прав… ты могла бы покончить с этим. Это то,
чего ты хочешь.
– Ты – то, что я хочу.
Он привлекает меня ближе, прижимая к себе.
– Ты могла бы остановить чертову войну.
– Не могла.
– Не понимаю. Мик сказал…
– Может быть, Блейк и я смогли бы победить проклятие. Не знаю. Но я
так не думаю. Не знаю, заметил ли ты, но Блейк связал себя с другой
бандией. А до этого, он отослал меня подальше, зная, что Сыны будут
пытаться убить меня. – Я провожу пальцами по непослушным локонам сзади
его шеи. – А затем я нашла тебя.
– Он бы принял тебя обратно, если бы смог.
– Не принял бы. – Да и я не захотела бы.
– А я бы принял.
– Ага, но ты же долбанный лунатик, который не знает как справиться
со своими человеческими эмоциями.
Остин смеется мне в шею. И тогда я целую его прямо в улыбающиеся
губы.
Нам придется найти другой способ.
– 49 –
Мы с Остином проводим день, так же как и дни до этого. Мы пускаем
лошадей галопом в огромном поле, а затем несемся обратно к конюшне.
Когда в ночи исчезает последний луч, мы тренируемся на мечах возле края
обрыва.
– Держи меч выше.
Сегодня в наставлениях Остина слышатся нервные нотки. Мы оба
знаем, что у меня осталось мало времени всему научиться. Сбор завтра.
Я блокирую его удар меча, а затем так резко разворачиваюсь, что
клинок подлетает к его груди прежде, чем он может восстановить
равновесие. Он еле успевает исчезнуть в свете золотистой вспышки до того,
как меч рассек бы ему грудь.
Он появляется у меня за спиной.
– Так было хорошо? – спрашиваю я, слегка запыхавшись.
– Всего лишь хорошо? Не должны ли мы метить немного выше?
Я смеюсь.
– Хорошо, что мои силы вернулись, или ты могла бы по-настоящему
поранить меня. Возможно, нам следует сделать перерыв.
Мы кладем мечи. Остин берет меня за руку и ведет по каменистой
дорожке к уже разведенному костру. По меньшей мере, сотня свечей в
стеклянных подсвечниках усыпают тропинку к стене с видом на океан.
Солнце заходит за море.
– Это прекрасно, – говорю я.