И папа радовался, что Петя так загорелся.
Петя же, между тем, разгорался все сильнее и сильнее.
– Даже сам не знаю, что мне нужно! Какой-то я весь сегодня непонятный! – бормотал он. – О, знаю уже! Мне нужен кто-нибудь глупенький, но верный, кто будет слушать меня с открытым ртом! Доктор Ватсон – вот кто мне нужен! Саша, иди сюда!
Саша осторожно вылез из-за стола и подошел к Пете.
– А что мне делать? – спросил он.
– Ничего! Я буду тебе объяснять! А объясняя, понимать сам! Думаешь, почему учителя в школе такие умные? Они постоянно объясняют, объясняют, а потом однажды удивляются себе: «Надо же – всего-то двадцать лет прошло, и я действительно понял эту тему!»
Петя утащил Сашу в дальнюю комнату и вместе с ним на половине ватмана изобразил схему музея со всеми залами, крышу с дырой, чердак, витрину с чашей. Вокруг дома схематично набросал много разных человечков и напряженно задумался, то стирая что-то ластиком, то, напротив, что-то добавляя. Целых два часа Петю и Сашу было не видно и не слышно.
Папа Гаврилов бродил по квартире. Повсюду были или дети, или морские свинки, или крысиный клан Шварца. Никакой возможности уединиться с компьютером. Он попытался закрыться в дальней комнате, даже замотал ручки дверей колготками, но каждую минуту кто-нибудь входил через вторую дверь и начинал задавать дурацкие вопросы в стиле «Это не ты сломал мой сачок для бабочек?» Или «Рита потеряла где-то правый ботиночек. Ты не брал?»
«Брал! – сознавался папа. – Я всегда похищаю у Риты ботинок! И именно правый! И именно в те минуты, когда ломаю чей-нибудь сачок для бабочек!»
С горя папа Гаврилов закрылся в ванной, но ванная нужна была еще чаще комнаты. Работать на кухне? Но кухня, как известно, центр дома, а холодильник – его сердце. Папа вышел на улицу в поисках места, где поработать, но яркое солнце забивало экран. Тогда папа заполз с ноутбуком под виноград, с которого на клавиатуру сыпались красные разбегающиеся паучки, и стал мечтать, как было бы здорово купить списанный вагон метро, оборудовать его и жить в нем как в доме. Он устроил бы там печку-буржуйку, установил бы стол, а остальное оставил бы без изменений. Он представлял бы себе тысячи тысяч людей, в разные времена ездивших в этом вагоне, и ему казалось бы, что он живет на перекрестке множества человеческих судеб. А какую книгу можно написать, объединенную единым местом действия – вагоном! А какой сценарий для фильма! Ведь в одном вагоне в разные моменты жизни мог оказаться почти каждый житель России. Особенно если это вагон на Кольцевой линии.
Полчасика поработав, папа устал воевать с красными паучками, вернулся домой и обнаружил, что Петя занял кухонный стол, разложив на нем свой ватман. Вокруг же Пети столпились Катя, Алёна и Вика. Петя показывал им нарисованных вокруг музея человечков.
– Значит, так! Вы все, понятное дело, чашу не брали! Это я просто таблицу Экмана проверял и понял, что с ней ещё больше запутаешься. Но скифскую чашу точно взял кто-то из своих! Слишком уж хорошо похититель знал музей. Двор знал, знал, где наша ковырялка валяется! Поэтому похитителя наверняка нужно искать поблизости! Подозреваемый номер один… трам-парам-пам! – Святослав Кузин! Прошу любить и жаловать!
– Ты его плохо нарисовал! Ноги кривые, на жуликоватую обезьянку похож! Так-то он довольно симпатичный! – заметила Катя.
– Я художник! Это мое внутреннее видение, – сказал Петя. – Итак, Кузин! Личность скользкая. Про наш компьютер, в котором он жесткий диск подменил, не упоминаю. Про то, что он телефоны с сомнительной историей скупает, защиту взламывает и перепродает, тоже не упоминаю.
– Так ты подозреваешь Кузина? Думаешь, это он был на крыше с косой? – спросил папа Гаврилов.
– Не знаю. Помнишь, ты говорил, что видел на крыше шелуху от семечек? Ну и вообще он увивался вокруг полицейских, разнюхивал, врал, будто ему на работу надо. Зачем?
– А это кто? – спросила Катя, показывая на вторую фигурку. – Кристина, что ли? И почему Кристина?
– А шарф на газовой трубе, по которому забирались на крышу? Это же шарф Кристины! Я его узнал!
– Думаешь, Кристина такая глупая? Спланировать идеальное преступление и использовать свой шарф? Тогда уж и мы виноваты, раз наша ковырялка на крыше! – заметила Катя.
– Да, – кивнул Петя. – Меня это тоже смущает. С другой стороны, ночь, темень, гроза, дождь. Кристина пытается подняться на крышу. Веревки поблизости нет. Она захлестывает трубу своим шарфом и…
– А мне нравится Кристина! – перебила Катя.
– А шарф?
– Ну и что, что шарф? Пап, садись с нами! Помнишь, что мы с тобой про Кристину говорили и про вечную оппозицию?
Прежде чем сесть, папа Гаврилов внимательно исследовал табуретку. Одно из правил проживания в большой семье гласит, что даже если табуретка кажется незанятой, все равно лучше убедиться, что на ней действительно ничего нет. Ни лужи варенья, ни разлитого чая, ни какой-нибудь котлетки, которой заботливо вздумали покормить кошечку, а кошечка котлетки не увидела. Много раз случалось, что папа садился на черепаху Мафию, или на паука, или на какую-нибудь из мелких игрушек Риты.