Тут его прерывали, и в речь ввинчивался третий собеседник:
– Чаша исчезла в страшную грозу! Ищите разгадку в грозе!
Последний дядечка все время кричал «Дайте! Дайте мне тоже сказать! Я же вас не перебивал!». Когда же ему давали сказать, он замолкал, и выяснялось, что он еще не придумал, что ему сказать. Или, может, придумал, но забыл, пока кричал.
– Прямо наш Сашечка! – заявила Алёна.
На другой день папа Гаврилов встал в пять утра и, открыв входную дверь, потому что было душно, сел писать на кухне. Дети, накануне легшие поздно, просыпаться не спешили, и папа работал целых четыре часа, прежде чем по полу зашлепали шаги. По шагам папа определил, что это Рита. Только у нее пятки производили такие звуки, словно кто-то вбивает в дерево гвозди. Рита подошла к папе и повисла у него на плече, требуя утешения за то, что она проснулась. Папа еще некоторое время ухитрялся печатать свободной рукой, но следом за Ритой явился Костя, и работать стало нереально.
– Манную кашу? – предложил папа.
– С кора-а-абликами! – заныли Рита и Костя.
«Корабликами» они называли высушенные в духовке мелко нарезанные сухарики. Папа сделал манную кашу с корабликами. Пришла сонная Вика и остановилась на пороге кухни.
– Я буду помогать! – сказала она, обрушиваясь в стоявшее у двери старое кресло. – Посуду помою! – Вика подтянула колени к груди. – С собаками погуляю… – Вика закрыла глаза. Ее руки вяло шевелились. Она и во сне продолжала трудиться.
Вскоре пробудилась и остальная часть семейства, и началась обычная утренняя возня. Саша пытался выковырять из зажигалки электрический элемент. Катя мыла чашки под такой мощной струей, что вода улетала к потолку. Это оттого, что она принципиально не вынимала из чашек ложки. Петя ел макароны с соевым соусом.
– Когда у тебя заканчиваются экзамены? – спросил папа.
Петя что-то промычал. До этого он был в прекрасном настроении, но вопрос папы его испортил. И, захватив с собой своего доктора Ватсона, Петя отправился проверять, не высох ли телефон.
– Если не заработает, можно показать его Кузину, – рассуждал Петя, водя над телефоном феном. – И намекнуть ему вскользь, при каких обстоятельствах телефон промок… А дальше смотреть на реакцию! И если вдруг Кузин воспылает к телефону любовью, то это, конечно, потому, чтобы стереть из него снимки. А-а? Ты что-нибудь понял?
– Неаа, – сказал Саша.
– Умница! Настоящий доктор Ватсон! Ладно, проверяем!
Петя вставил батарею и, выдохнув, нажал на включение. Телефон начал загружаться. Петя торопливо подключил его к компьютеру, чтобы успеть выкачать из телефона фотографии. А то бывает, что телефон, на схемах которого остались одна-две капли воды, проработает минуты две, пока его не замкнет окончательно.
Пока Петя скачивал фотографии, Саша отправился на кухню и съел три гренки с яйцом. Потом уселся спиной к солнышку и стал греться. От сытости и тепла Сашу заклинило. Клинило же его всегда по одному сценарию. Он начинал повторять одну и ту же фразу, причем первую попавшуюся. Вот и сейчас он как попугай твердил «Жужужу, жужужу, я сижу и не жужжу!».
– Спасибо, мы уже всё поняли! – сказала Катя, когда Саша повторил это в десятый раз.
Саша, не слушая ее, продолжал делиться своими прозрениями по поводу жужжания.
– Да не трогай ты моего доктора Ватсона! Он поел. Кровь от мозга отлила в желудок, – крикнул из комнаты Петя. – Давай, брат, продолжай! Раз, два, три, четыре, пять! С детства с рифмой я дружу!
Петя опять был в прекрасном настроении. Он сумел извлечь из телефона фотографии и теперь растягивал их на мониторе, пытаясь рассмотреть получше. Папа Гаврилов подошел к нему. Струи дождя были выбелены вспышкой молнии. Между двумя трубами на шпагате сидел человек в кимоно. Его руки были вскинуты вверх, и в них он держал длинный блестящий клинок. Лицо у человека, совершенно мокрое, было торжественным и каким-то неземным. Залитое голубоватым светом, оно походило на лицо вампира. Однако рассмотреть его подробно не представлялось возможным. При приближении оно распадалось на пиксели.
– Да-а, – протянул папа. – И эта фотография лучшая?
– Угу, – подтвердил Петя. – На тех вообще ничего не поймешь. Зато мы теперь точно видим, что это не коса у него, а меч! И одет он… ой, бабушка, где мои таблетки?.. в кимоно! Интересно, откуда на крыше музея в Евпатории взялся ниндзя?
Алёна, подбежав, развернула к себе монитор.
– Какой же это ниндзя? Это не ниндзя, а самурай! Ниндзя обычно в черное одеваются. Черные трусы, черная шапочка, а тут кимоно как у каратиста! – заявила она.
– Да, мы поняли уже, что это самурай, – успокоил ее Петя. – Иди, не мешай!
Пожав плечами, Алёна ушла.
– Ты не удивлен? – спросил Петя у папы.
– Удивлен, конечно, – признал папа. – Прямо для желтой прессы! «Ошибка древней колдуньи. Скифскую чашу стащил самурай!» И что мы будем с этим делать? Матушкину покажем?
– Нет, – сказал Петя. – Вначале я хочу разобраться во всем сам! Хотя самурай на крыше музея – это, конечно, сильно! Брат Ватсон, ау! Если увидишь кого-нибудь с мечом и в такой вот штуке – сразу говори мне!