Потрясающев грубой убогости,потрясающебезнадежным прощальным бликом,покрывающим ржой равнины и долы,когда краешек солнца скрывается за горизонтом.Острый и тонкий, луч больно ранити заполняет пространство беглой галлюцинацией, наважденьем,вселяя страх темноты,вмиг обрывается,как только осознаем призрачность.Так же рвется сон,когда понимаем, что спим.
Рассвет
В бездне вселенской ночитолько маяк противоборствуетбуре и заблудившимся шквалам,только маяк на покой посягает улиц притихших,словно предчувствие, дрожащее в нетерпении,предчувствие скорой, ужасной зари, котораянаступает на опустевшие окраины мира.Скованный властью тени и мрака,напуган угрозой: скоро зажжется рассвет;судорожно оживляю ужасноепредположение Шопенгауэра и Беркли,будто наш мир —игра воображения и сознанья,сновидение душ,без всякой основы, без цели и смысла.И поскольку идеине вечны, как мрамор,но бессмертны, как реки и лес,предшествующая доктринаприняла другую форму в рассвете,в суевериях этого часа,когда луч, подобно плющу,вырвет стены домов из объятий мрака,укрощая мой разум,расчистит путь новой фантазии:если вещи не содержат субстанцийи многолюдье Буэнос-Айреса —лишь игра воображения, сон,который вздымает в одновременном движении души,есть единственный миг,когда бытие судорожно рискует собой,миг, сотрясаемый новой зарей,в час, когда лишь единицы грезят сим миром,и лишь полуночники помнят его и хранят,призрачный, едва различимыйнабросок, сеть улиц,которые после откроют, опишут другие.Час, когда жизнь отдается упрямому сну,приходит угроза погибели, исчезновенья;час, когда очень легко может Господьуничтожить свое же творенье!Но вновь мир спасен.Свет снова приходит и оживляет уснувшую серую краску,меня упрекаетв соучастии воскрешения мира,укрывает заботливо дом,мой дом, изумленный и застывший в белом, ярком луче,птичий голос рвет мою тишину,ночь отступает, сползает изорванной тряпкойи лишь остается в глазницах слепцов.