Они слышат лишь то, что хотят, и нет силы, способной перевернуть их представление о минувшем. Правда давно стала сказкой. Впрочем, даже в том, что «известно всем» нет ныне согласия, хотя дела эти не столь уж давние, всего-то четыре поколения минуло, да пятое народилось. События, казавшиеся поначалу высокой белой скалой, видимой издалека, прочной опорой для этих поколений, поросли мхом из небылиц, покрылись глубокими трещинами, будто морщинами, что к старости искажают, часто неузнаваемо, черты лица.
«Не было этого!»
Вот и весь сказ.
— Я понял, дед! Я знаю, откуда ты это взял! — воскликнул щербатый, хлопнув старика по плечу, — есть тут в наших краях ещё один сказитель, слышал я его однажды, только мне не понравилось. Ты, верно, его песен наслушался, вот с его слов и говоришь. Вот в прошлом году, как виноград собрали, заходил он к нам в деревню. Я-то сразу ушёл, как понял, что не моё это. Не внушил он мне доверия своими песнями. А ты, выходит, веришь ему.
— Это который? — спросил рыжий.
— Ну этот, на которого корет наш по весне псов спустить грозился, за то, что воет, будто великая слава данайцев прахом рассыпалась, царей хулит и даже богов. Говорит он складно, но больно тоскливо выходит. Хоть иди и помирай сразу. Его уж не позовут никуда, с голодухи дурень загнётся.
— И поделом, — сказал плешивый.
Рыжий покосился на старика и сказал:
— Ты бы, дед, тоже перед коретом не пел, как наши Гектора исподтишка убили. Не то что вина не поднесут — помоев не плеснут.
— О чём же вам милее слышать? — раздражённо спросил старик, — как Ахилл ваш в одиночку войско троянское гнал, а те в город бежали подобно испуганным ланям? Как Гектор три раза вокруг стен Трои обежал, обуянный страхом. А за ним, будто робкой голубкою гордой, сокол, меж всеми быстрейшая птица, с криком пронзительным мчался?
Последние слова он пропел насмешливым тоном, будто кого-то передразнивал.
— Ну-у-у... — неуверенным тоном протянул рыжий, — ты же сам нам пел, как ванакт Чёрной Земли приврал, будто в одиночку разбил многотысячное войско.
— Ну хоть что-то запомнили, — усмехнулся Троянец, — на войне все врут. А уж как после неё завирают... Одни говорят, что победили бесчисленные рати одним махом, другие, что против них весь мир сражался, оттого и в проигрыше остались. А правду не все готовы выслушать.
— А ты разве правду знаешь? — переспросил его плешивый поклонник Агамемнона.
— Я один, выходит, и знаю, — спокойно сказал ему троянский сказитель.
— Откуда? Боги, что ли шепнули? — усмехнулся плешивый.