Дамы присели на изящный позолоченный диван времен регентства, обитый драгоценным гобеленом, изображающим сцену охоты. Как видно, бывший епископ и аристократ, чей род насчитывал восемьсот лет, Талейран в отличие от амбициозных представителей новой империи понимал толк в подлинной роскоши. За дверью гостиной раздался звук легких шагов, и в комнату вошла молодая женщина, скорее всего ровесница Елены, одетая в роскошное вишневое бархатное платье, украшенное по подолу широкой золотой каймой. Молодая женщина была изумительно красива. Густые черные волосы и огромные карие глаза казались еще ярче на фоне белоснежной, как лепесток камелии, кожи, безупречный овал лица, высокая, как колонна, гибкая шея, редкой красоты белые плечи и грудь, выступающая из низкого выреза платья — все завораживало глаз и вызывало только одно чувство — восхищение.
— Дорогая Доротея, как я рада видеть тебя после долгой разлуки! — воскликнула герцогиня, поднимаясь навстречу красавице, — и к тебе первой я привезла жену нашего дорого маркиза де Сент-Этьена. Он поручил ее заботам нашей семьи, и я помогаю ей освоиться в Париже.
— Здравствуйте, мадам, я очень рада нашему знакомству, — графиня Доротея улыбнулась и стала еще красивее, хотя это казалось уже невозможным. — Я вижу по вашему лицу, что вы не француженка, такая красота, как ваша, бывает только в Польше и России, что, впрочем, теперь одно и тоже. Не смущайтесь, я тоже здесь чужая, Сен-Жерменское предместье все время дает мне понять, что я иностранка — это, конечно, не касается нашей дорогой герцогини, поскольку ее золоте сердце и доброта известны всем. Садитесь к столу, сейчас подадут чай, и мы с вами познакомимся поближе.
Слуга поставил на золоченый столик поднос с чайным сервизом и, повинуясь знаку графини, удалился. Она разлила чай и предложила дамам пирожные, а потом посмотрела на Елену и сказала:
— Вы русская — такие камни, как у вас в ушах, можно увидеть только при российском дворе, здесь хоть и пыжатся, но не дотягивают до Санкт-Петербурга, про немцев я вообще не говорю, они бедны как церковные мыши. Так я права? — с любопытством спросила она.
— Да, вы правы, ваше сиятельство, я действительно русская, до замужества меня звали светлейшая княжна Елена Черкасская, а теперь я — Элен де Сент-Этьен. — Елена, помня предупреждение Аглаи, старалась не сказать ничего лишнего.
— Я слышала такую фамилию, когда приезжала с матерью в Санкт-Петербург к императору Александру договариваться о моем браке. У вас есть родственник князь Николай Черкасский, дипломат? — графиня отпила глоток чая и продолжила. — Этот молодой человек вел переговоры по дипломатическим каналам о передаче моих владений после свадьбы.
— Да, это мой двоюродный брат, он и сейчас на дипломатической службе, — подтвердила молодая женщина, которая меньше всего ожидала услышать, что во Франции кто-то знает ее родственников.
— Если вы разрешите мне называть вас Элен, то вы можете называть меня Доротея, ведь мы одного возраста. Вам сколько лет? — поинтересовалась красавица графиня. Она не сводила с Елены глаз, явно заинтересованная новой знакомой.
— Я буду очень рада, спасибо, Доротея, — поблагодарила молодая женщина. Она уже начала чувствовать себя свободнее, поддавшись обаянию графини. — Мне несколько дней назад исполнилось девятнадцать лет.
— Какое совпадение, мне тоже исполнилось девятнадцать, но мой день рождения был в августе. А дети у вас есть? — Глаза Доротеи зажглись гордостью, и она сообщила: — У меня уже есть годовалый сын.
— Я недавно замужем, поэтому сейчас жду моего первого ребенка, — заметила Елена, надеясь, что ее не будут спрашивать о сроках, что и произошло. Разговор перехватила Аглая.
— Муж Элен геройски погиб, отводя опасность от императора, и Ней назначен его душеприказчиком, но пока маршал воюет, нужно как можно быстрее представить маркизу ко двору и ввести ее в права наследования, защитив и права будущего ребенка. А после этого, я надеюсь, она, благодаря своей красоте и прекрасному характеру, займет подобающее ей место в высшем свете Парижа.
Аглая боялась ревности к успеху своей новой протеже со стороны прекрасной Доротеи и хотела, чтобы графиня приняла Елену так же, как приняла она сама. Это понимали и графиня, и Елена.
— Конечно, я очень рада и помогу вам всем, чем могу, — пообещала Доротея и улыбнулась, — мы, иностранки, еще покажем себя. Весь Париж будет лежать у наших ног.
— Ну, положим, у твоих ног, дорогая, он лежит с самого твоего появления здесь, — парировала Аглая, похлопав графиню по руке, — у меня такое впечатление, что все красавцы Парижа собираются именно на твои вечера. Когда ты принимаешь, в других салонах — только старики да дети.
— Спасибо на добром слове, но ты меня любишь, и, значит, необъективна — все красавцы сидят у принцессы Полины, нашей Венеры.