К парадному подъезду трехэтажного особняка Российско-Американской компании он подъехал на извозчике без четверти три, и не успел выйти из саней, как дверь перед ним широко распахнул швейцар в старинной ливрее с галунами. Он цепко оглядел посетителя, согнулся в глубоком поклоне и так, до конца не разгибаясь, проводил Панчулидзева до гардероба. Гардеробщик, очевидно, из отставных матросов, гаркнул: «Здравия желаю, ваше высокоблагородие!» и кинулся снимать с него дорогое пальто, принял медвежью шапку и трость. Получив на чай, снова гаркнул: «Рады стараться!» и встал во фрунт.
Всё это, включая титул, которым наградил его гардеробщик, изрядно позабавило Панчулидзева. Он, входя в роль знатной особы, милостиво кивнул старому служаке, прошёл в вестибюль и огляделся.
Ничего не напоминало ему картину, которую Кирилл Хлебников описал в своих исторических записках, прочитанных Панчулидзевым в детстве: ни флагов компании, ни портрета её основателя – иркутского купца Григория Ивановича Шелихова, ни его преемников – голые стены, правда, облицованные дорогим белым мрамором. В расходящихся от вестибюля в разные стороны коридорах пусто и тихо, как в департаменте Министерства финансов, где довелось бывать Панчулидзеву, когда передавал посылку от брата Михаила одному из его приятелей.
– Где будет проходить собрание акционеров, любезный? – обратился он к швейцару:
– В зале на втором этаже, ваше высокоблагородие… – ответил тот.
– Ваше сиятельство… – поправил его Панчулидзев и поднялся по мраморной лестнице.
Зал оказался полупустым. В мягких креслах, стоящих рядами, перед массивным дубовым столом сидело десятка три стариков в вицмундирах и фраках, они о чём-то перешёптывались друг с другом, не обратив на Панчулидзева никакого внимания. По шитью на воротниках и по золоту эполет и галунов он определил, что всё это были люди 4, 5 и 6-го классов, следовательно, те самые «ваши высокоблагородия» и «ваши превосходительства», к коим только что был причислен и он. Панчулидзев уселся в кресло на предпоследнем ряду и стал ждать.
Прошло несколько томительных минут, прежде чем распахнулась боковая дверь и в зал вошли трое мужчин. Все в преклонных летах, двое – в орденских лентах и при орденах, третий в красном мундире сенатора с золотым шитьём на воротнике и обшлагах. Вошедших встретили разрозненными аплодисментами. Пока они устраивались за столом, рядом с Панчулидзевым в кресло опустился опоздавший акционер.
Панчулидзев скосил на него глаза. Это был крепкий старик в морском мундире без эполет, с совершенно лысой головой и седыми бакенбардами. Именно таким Панчулидзев всегда представлял себе «морского волка». Новый сосед заметил взгляд Панчулидзева и неожиданно открыто улыбнулся ему, кивнул, как старому знакомому. Панчулидзев ответил ему лёгким поклоном.
В это время заговорил председательствующий – тучный и с вытянутым лошадиным лицом:
– Господа акционеры, от лица Главного правления нашей компании приветствую вас и благодарю, что вы откликнулись на приглашение…
«Интересно, кто это?» – едва подумал Панчулидзев и тут же услышал шёпот соседа:
– Председатель Главного правления господин Политковский, Владимир Гаврилович…
Панчулидзев даже не успел удивиться способности «морского волка» читать чужие мысли, как тот вполголоса представился:
– Капитан второго ранга в отставке Иляшевич. Столбовой дворянин. С кем имею честь?
– Князь Панчулидзев.
– Польщён знакомством, ваше сиятельство.
Политковский тем временем продолжал:
– …Решением Главного правления дивиденды за этот год выплачиваться не будут…
По залу пробежал лёгкий шум. Раздались возгласы:
– Позвольте, на каком основании?
– Что сие значит, ваше превосходительство?
Политковский отёр покрасневшее лицо платком и поднял руку:
– Не стоит беспокоиться, господа акционеры. Сие мера временная, вызванная необходимостью…
В зале снова зашумели:
– Какая необходимость? Извольте объясниться…
Политковский позвонил в серебряный колокольчик, прося тишины:
– Господа, господа акционеры, ваши тревоги совершенно напрасны, – важно произнёс он. – И лучшее тому подтверждение – продление высочайше дарованных привилегий нашей компании до одна тысяча восемьсот восемьдесят второго года.
Раздались несколько хлопков.
Иляшевич наклонился к уху Панчулидзева и сказал:
– Сии привилегии, князь, должен вам заметить, одна токмо фикция. По ним все расходы на содержание американских колоний будет по-прежнему нести компания, а управление ею великодушно предложено передать главному правителю, от компании не зависящему, но высочайшим повелением назначенному… Алеутов и прочих инородцев приказано с этого года от обязательной работы в пользу компании освободить, налогами не облагать… Потому-то и дивиденды акционерам выплатить нынче не из чего…
– Откуда вам, ваше высокоблагородие, это известно? – поинтересовался Панчулидзев.