Он осторожно приблизился к краю свежевыдолбленной ямы, куда была спущена железная лестница, и заглянул вниз.
Там кипела жизнь, доносился легкий шум электродвигателей, стук, звон, шарканье, и неожиданно среди таких знакомых и привычных звуков экспериментального цеха послышался яростно-веселый забористый мат с явным украинским акцентом.
Так умел ругаться один человек – томский ученый Ковальчук…
Журналист оказался прав: Астроблема, как страна счастья, стягивала, заманивала, завлекала всех, кто ее искал. Это понятие – счастье – не имело ни ясных определений, ни философского обоснования, однако каждый ребенок испытывал его, знал и ждал от рождения до глубокой старости. Все остальное было временным, проходящим, поскольку лишь ощущение чуда приносило чувство счастья. Два этих понятия в сознании человека стягивались в одно целое и возбуждали неуемную страсть к поиску. Те, кто испытывал подобный голод с особенной остротой, то есть самые несчастные, одновременно были счастливейшими людьми. И это великое противоречие, единожды поселившись в душе, творило истинные чудеса. Оно рождало землепроходцев, поэтов, великих полководцев и изобретателей.
Ковальчук был в добром расположении духа, матерился весело, и создавалось впечатление, что он там один, хотя, если судить по движению и звукам, доносящимся снизу, в боксе работало несколько человек. Его бесшабашно-азартный голос навевал давние воспоминания о раздольной, поистине творческой жизни в Заполярье, усыплял всякую осторожность, и подмывало в сей же час спуститься через пролом, обняться с томским чудотворцем…
На какое-то время Насадный снова почувствовал себя всесильным, за свои открытия и подвиги награжденным властью особыми, почти царскими, полномочиями в городе будущего. из-за секретности проводимых на Таймыре работ сюда не допускали не то что участкового милиционера, а и любого представителя государственной власти, возложив все административные обязанности на академика.
Астроблема – единственный город СССР, где никогда не существовало советской власти…
Он уже закинул автомат за спину, чтобы спуститься по лестнице, но Дара сделала знак рукой и приложила палец к губам.
– Тс-с-с…
Он услышал шорох на железных ступенях и отошел к стене штольни. Через минуту над устьем пролома появился человек, который тянул за собой толстый, на проволочной арматуре, вентиляционный рукав из брезента. На вид ему было за шестьдесят – сухое лицо в рубленых морщинах, седой ежик отрастающих волос и седые же пышные усы, настолько знакомые, что других таких просто не существовало во всей Арктике. Это был стюард Кошкин, только сильно постаревший, ибо самому счастливому человеку на Земле в восьмидесятые едва ли исполнилось тридцать лет.
Он подсоединил рукав к теплодуву и включил рубильник – нарастающий гул заполнил все пространство катакомб.
– Ну как? – крикнул в пролом.
Снизу, вместе со сверкающей в потоке света пылью донесся одобрительный мат Ковальчука. Удовлетворенный вентиляторщик отступил к вагонетке и наткнулся спиной на ствол автомата.
– Не ори! – приказал Насадный. – Ты же Кошкин? Бортпроводник?
Он несколько картинно поднял руки вверх, затем осторожно обернулся и несколько секунд смотрел на академика глазами старчески размытыми и блеклыми.
– Был Кошкин…
Академик отвел автомат.
– А теперь кто?
– Номер два нуля семьсот девять… Но я тебя не узнаю!
– Червонец давал, чтоб кровь разогреть. В латангском аэропорту.
– Кровь разогреть?
– Ну да, на коньяк. Сказал, спирт не могу пить, душу леденит.
– Верно, и до сих пор так, леденит…
– А ты потом чеченца убил.
Кошкин медленно опустил руки и повернулся к Насадному.
– Было дело… Но тебя все равно не помню…
– Как здесь-то оказался? – говорить приходилось громко из-за гула электродвигателя.
– Обыкновенно, как все… На зону вербовщики пришли, Белые братья. Польстился на дармовщинку… А здорово я тогда эту чурку расколол? – Кошкин проделал движение, будто резал кого-то ножом. – Красиво!.. Потому что я был тогда слишком счастливым среди несчастных. Знаешь, в подобных случаях так стыдно бывает…
– Сколько там народу? – перебил академик, указывая стволом вниз.
– Один. – Он неожиданно воспрял, словно лишь сейчас рассмотрел перед собой чужого и вооруженного человека. – Ты кто? С воли пришел?
– Прилетел…
– Я понял!.. Но от кого ты? От властей или сам по себе?
– Этот город построил я, – с гордостью проговорил академик. – И все, что здесь есть, сделано под моим руководством.
– На это наплевать! Главное, у тебя ствол есть!
– Как это – наплевать?! Мой город!
– Забудь, дядя! Это был сон. Вся прошлая жизнь – сон! Сейчас это Город Будущего.
– Внизу охрана есть?
– Нет, там только спец работает. Он всегда без охраны. Да ее вообще тут мало! Белые братья давят на психику, делают ублюдков, а им охрана не нужна. Вот аэродром хорошо стерегут! Если ты меня знаешь, я же пилот!..
– Ты тоже спец? Коль без охраны…
Счастливейший из людей показал академику спину, на которой был пришит бубновый туз.
– Мишень для стрелков. Между прочим, светится в полной темноте…
– А как тут насчет законов? Не действуют?