Читаем Звезды чужой стороны полностью

Она выбежала, но через секунду в дверях вновь появилось ее радостное лицо. Махнула мне рукой и крикнула по-русски:

– Совецки Союз – ура! Красни Армия – ура! Русски – ура!

И исчезла за дверью.

Старик и Шандор смотрели на меня, улыбаясь. Я сейчас же снял с лица улыбку, насупился, но они все равно улыбались. Вероятно, у меня был уж очень глупый и растерянный вид.

А может быть, они улыбались совсем не поэтому?


Глава V


На столе появился электрический кофейник, и Бела-бачи стал священнодействовать. Шандор помогал ему, возясь с кофейной мельницей и стараясь не проронить ни единой крупинки – кофе продавался по баснословной цене. Только такие фанатичные поклонники этого напитка, как венгры, могли, отказываясь от самого насущного, позволить себе по щепоткам покупать золотые зерна.

По комнате разнесся сильный приятный аромат. Бела-бачи вдохнул его с наслаждением.

– Чувствуешь! Настоящий, не какой-нибудь там цикорий.

Мне было все равно: цикорий, не цикорий. Я относился к кофе довольно равнодушно. Но, чтобы не обидеть хозяина, протянул вяло:

– Да-а…

Бела-бачи хлопнул ладонями по коленям.

– Вот теперь я, верно, вижу, что ты русский! Говорят, там полно кофе и никто его не пьет.

– Да, больше чай.

– Эх, не догадался ты притащить с собой пару кило!

– В следующий раз, – подхватил я шутку.

– Свой кофе, – ухмыльнулся Шандор. – Искатели постелей со своим кофе.

Я рассмеялся:

– Искатели постелей – здорово ты придумал.

– Я придумал? – удивился Шандор. – Так это ведь будапештское словечко. Там у них полно всяких бездомных. Как вечер, так они ищут, куда приткнуться. Вот их и прозвали искателями постелей.

– Или еще их зовут «соседями», – сказал Бела-бачи, внимательно следя за кофейником. – Встречаются двое таких искателей постелей. «Где живешь?» – спрашивает один. «Нигде, где придется». «О, значит, мы соседи!»… А теперь, из-за бомбежек, таких «соседей» все больше и больше… Ну, готово!

Кофейник зашипел, из изогнутого носика тонкой струйкой полилась черная жидкость.

Я отказался от кофе. Пить без сахара горькую жидкость – тоже удовольствие! Они упрашивать не стали и разделили между собой содержимое моей чашечки.

Они потягивали кофе маленькими глотками, закрывая глаза и прищелкивая языками, и одновременно отвечали на мои вопросы. О Бела-бачи я уже знал, что он врач. Но какой? Оказалось, детский, однако практикой не занимался уже несколько лет. Почему? Разные причины, – уклонился он. Я больше не стал расспрашивать. Такой словоохотливый, а тут отвечал односложно, словно ему было неприятно.

Шандор работал диспетчером на железной дороге.

Двадцать четыре часа там, двадцать четыре часа свободен. И не очень далеко от дома. Жена носит обеды, ужины: горячие, даже не успевают остыть. Одно плохо: работы все больше и больше. Поезда на фронт, поезда с фронта.

– И все спокойно? – спросил я не без заднего умысла.

Бела-бачи прищурил глаз:

– Ты, парень, удить никогда не пробовал?

– Удить?

– У тебя должно получиться. Здорово крючки под жабры запускаешь. Только ведь рыбка рыбке рознь. Одна – гоп! – и поймалась. Другая – гоп! – и сорвалась. Да еще и крючок с собой уволокла на дно. Так и останешься с гопом на берегу.

Он вроде бы шутил, но вместе с тем давал мне ясно понять, что не следует забегать вперед и торопиться с расспросами.

Шандор вышел в соседнюю комнату, вернулся с маленьким приемником в руке.

– Давайте радио послушаем.

– Москву можно? – опросил я.

– Не сейчас. – Шандор включил приемник в сеть. – Этот только наши и немецкие станции берет.

Он покрутил ручку. Густой монотонный голос поплыл из приемника.

Вся жизнь наша – только час.Плывут по небу тучи грозно.О, милый друг, целуй сейчас!Возможно, завтра будет поздно…

– Опять заныли! – Бела-бачи поморщился. – Вот такой скулеж целые дни. Верно, настроение у них не ахти. «Возможно, завтра будет поздно», – передразнил он очень похоже. – Это ведь кое-что да значит, а?

– Пусть хоть лучше поют, – сказал Шандор. – А то как начнут говорить, не знаешь куда деться от стыда. Ведь на весь мир слышно! Вот позавчера этот Ференц Салаши, «вождь нации» с накрашенными губами и напудренными щеками, как ляпнул: «Я иду впереди, вы за мной, назад только через мой труп!»

Я попробовал себе представить: он – впереди, а назад через его труп… Так где же он все-таки, впереди или сзади?

– Это анекдот! – рассмеялся я.

– Какой анекдот! – обиделся Шандор. – Бела-бачи, где у вас вчерашняя газета?

Он доказал мне все-таки. Головоломное изречение Салаши было помещено на первой странице газеты нилашистской партии. Словно кто-то нарочно, для смеха, напечатал эту нелепицу.

А ну-ка еще что там?.. Я раскрыл газету, но прочитать ничего не успел.

– Идут, – сказал Бела-бачи. – Они уже во дворе.

У него был удивительный слух. Через минуту раздались шаги в соседней комнате.

– Сюда, – услышал я мягкий голос Аги.

Открылась дверь, показался капитан Комочин.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза