— Будем на ты. Вообще, я тут снимаю квартиру, район нравится. Думаю задержаться подольше. Так что если вдруг какая помощь понадобится — звони! То есть, пиши, — чуть смутился Тобар.
“Обязательно”, — пообещала я с улыбкой.
Он помог мне подняться, и мы распрощались в коридоре. Закрыв за ним дверь, я прислонилась к ней, глубоко задумавшись. На меня смотрели пакеты, полные подарков, брошенное на пол пальто, яркие лампы в люстре, за окном свистел ветер, где-то за спиной растворялись в тишине шаги Тобара, а сердце изнывало от горечи, заполняющей его до предела.
Шаги
Этой ночью я почти не спала, бесконечно повторяя в голове поцелуй Сорина. Мне не хотелось его вспоминать, но человеческий мозг устроен таким образом, что любой травмирующий опыт переваривает до тошноты. С этим противным чувством я и пролежала без сна часов до четырёх утра, заработав сильнейшую мигрень и слабость. На губах сквозь солёный привкус пролитых слёз я всё ещё ощущала тепло своего друга.
Как он мог?
Столько лет, почти полжизни, мы провели рядом, делились друг с другом самым сокровенным, грустили и радовались, помогали и поддерживали. Никаких намёков на что-то большее, чем обыкновенная, хоть и крепкая дружба не было. И мне так хотелось, чтобы это длилось вечно, пусть бы бок о бок с нами стали жить другие люди, типа Кати.
Не так давно я серьёзно расстраивалась из-за того, что придётся делить Сорина с ней, его будущей женой, а теперь всей душой хотела этого. Совершенно ясно возникла передо мной мысль, что я ничего романтического к другу не испытываю. Ничего ведь в сердце не ёкнуло, никакая струна не оказалась задета.
Правда ведь? Да? А то тепло… Не считается?
С этими вопросами я и обратилась к измученному отражению, встретив его в зеркале. Понедельник обещал быть крайне тяжёлым днём.
За завтраком я прочитала все пять сообщений от Сорина раз по десять, но так и не смогла сформулировать в ответ ничего сколько-нибудь толкового, словно не только не могла говорить, но и печатать разучилась. Чуть поразмыслив, набрала сухое “доброе утро” и отложила телефон в сторону.
За окном темнел новый виток декабря, прекратив пугать меня завыванием ветра. Хотелось снега и уже наконец-то Рождества, чтобы оставить позади всё то непонятное и печальное, что успело произойти за последнее время. Все только и говорят, что в свою жизнь нужно уметь пускать доброе и светлое, нужно быть открытым к этому. Вот только как? Разве я сопротивлялась когда-то чему-то хорошему? Да я только была бы рада, если бы оно со мной случилось. Но видимо, силы одного только желания недостаточно, ну либо я не так сильно хотела положительных изменений.
С тоской натянув шапку и укутавшись в шарф по самый нос, выскочила на знакомую холодную улицу. Автобусная остановка, пересадка, гулкие шаги замёрзших ботинок. Добродушный охранник на входе в офис. Суровая старая вешалка, гул компьютера, приветствия коллег и стук сердца в ушах, похожий на набат.
Комната постепенно заполнялась людьми, слышались тихие разговоры, телефонные звонки, шорох бумаг — все прилежно работали, выполняли свои привычные функции. Я же толком не понимала, что делала: проверила рабочую почту и разобрала документы, скопившиеся за время больничного, но мыслями бесконечно возвращалась к двум людям. К Сорину и Петше.
К обеду голова гудела так, что я с трудом могла разобрать обращённую ко мне речь. Благо, что было её не так уж и много. С ужасом представлялось, как в дверь заходит Петша, как он внимательно смотрит на меня и презрительно улыбается. Заготовка заявления об увольнении лежала под клавиатурой, и я проигрывала тот момент, когда вытаскиваю её и отдаю начальнику в руки. Может, стоило для начала попросить о переводе обратно в старый отдел? Потеря в зарплате не так страшна, как униженная честь и потерянное достоинство.
Я настолько погрузилась в свои размышления, что пропустила самое тревожное: Петша уже оказался на своём месте. Выглядел он крайне помятым и угрюмым, сосредоточенно смотрел в монитор и постукивал ручкой по столу. Наверное, мой взгляд был слишком пристальным и выразительным, что начальник поднял голову и громко спросил:
— Николетта, с возвращением. Вы что-то хотели?
Отрицательно помотав головой, я поспешила вернуться к работе. То ли он был не настроен на очередные разборки, то ли решил оставить меня в покое. Каждый вариант казался мне странным и не похожим на обычное поведение Петшы, но лучше не форсировать ситуацию. Что, собственно, я и сделала, погрузившись в решение неотложных деловых вопросов. С одной стороны, это хорошо помогало отвлечься от мыслей о Сорине, а с другой — откладывало принятие необходимого, но всё ещё слишком сложного решения.