Наши взгляды столкнулись после того, как Петша прочитал последние слова, и на мгновение мне показалось, что я увидела в его глазах непонятную боль и тоску. Если бы могла говорить, то обязательно задала бы все-все вопросы, но отвлекаться на телефон, теряя зрительный контакт — значило уничтожить всю эту непонятную, но крайне добрую атмосферу.
Он улыбнулся, сжал мои руки и кивнул в сторону остановки.
— Не ваш автобус?
Я обернулась — знакомый номер ярко горел в вечерней темноте, — и кивнула.
— Ну тогда до завтра!
В полнейшем смятении и с застывшим сердцем я забралась в автобус, успев заметить лёгкую тень рядом с начальником. На ней было длинное тёплое пальто с ярким шарфом, небрежно скрывающим длинные светлые волосы. Софи? В кармане надрывно завибрировал телефон, возвещая о нескольких сообщениях сразу. Мне подумалось, что я уже прекрасно знаю, кто писал и какие слова. Опасения подтвердились. Сорин прислал целое письмо, которое мессенджер разбил на три длинных куска. Читать я их не стала, боясь разрыдаться прямо в автобусе.
Оттягивать момент, когда я окажусь дома и смогу спокойно заглянуть в телефон, было трудно. Ноги отказывались идти так медленно, как я их просила, поэтому с чистой совестью пропустила следующий автобус. Толпа немного рассеялась, прохожих тоже заметно поубавилось, их редкие торопливые шаги отдавались глухими ударами моего сердца. И если ситуация с работой теперь представлялась более или менее разрешённой, хоть и тревожно-странной, то поведение Сорина пугало всё больше. Я поняла это с ужасающей ясностью: было страшно оказаться виноватой в его разрыве с Кати, ещё более жуткой казалась перспектива потерять друга, хотя на самом деле уже была уверена, что это случилось.
Периодически давали о себе знать новые сообщения, которые приходилось игнорировать силой воли. Автобус никуда не спешил, и я хорошенечко рассмотрела предпраздничные улицы. С какими чувствами в этом году придёт ко мне Рождество? Вряд ли страхи и разочарования рассеются меньше чем за две недели. Но я всё равно собиралась печь козонак, наряжать ёлку и дарить подарки. Может быть, иногда нужно встречать первую звезду в одиночестве?
Выбравшись на холодную улицу, я неспешно двинулась в сторону дома. Шаги. Они преследовали меня второй день, почему-то именно этот звук наполнял и сегодняшний вечер. Почему не какая-нибудь хорошая музыка, почему не милые разговоры? Только невыносимые одинокие шаги, чуть поскрипывающие резиновой подошвой. На мгновение мне показалось, что к этому звуку добавились ещё. Но осмотрев двор, по которому шла, я убедилась в безумной игре собственного воображения. Если бы кто-то вздумал на меня напасть тёмным вечером в подворотне, то сделал бы это даже слишком легко: сил защищаться не найдётся, а закричать — не выйдет.
Тоскливо и безнадёжно улыбнувшись нерадостным мыслям, я шагнула в круг света под старым фонарём недалеко от собственного, совершенно родного подъезда. И тут же остановилась, пригвождённая тяжёлой поступью за спиной.
— Нико, — раздался голос Сорина. Я обернулась. — Поговори со мной, пожалуйста.
— Что тебе надо? — сотворив суровое лицо, обратилась я к нему дрожащими руками. Они выдавали всё моё волнение и страх.
— Ты не ответила на сообщения.
— Я не читала их.
— Почему?
— Не хочу. Ты предал нас. Нашу дружбу. Ты предал Кати.
— Ты не думала, что мы идеально подходим друг другу? Хорошо знаем и понимаем, мы никогда с тобой даже из-за мелочи не ругались! Нам так чудесно вместе. Разве нельзя просто попробовать? — он сделал шаг навстречу, заставив меня чуть отступить, повторяя вчерашнюю встречу.
— Не думала! Ты — друг! Был. Самым лучшим другом был. Что вдруг изменилось? Три года ты дружил с Кати, хотел сделать ей предложение. Испугался? Или что? Решил попробовать использовать меня как самый простой вариант? А может это она тебя бросила, и ты побежал искать утешения?
— Николетта! Как ты можешь такое говорить?
— Так же, как и ты можешь такое делать!
— Это же просто поцелуй…
— Ты не думал, что я не хотела?
— Почему? Когда я рассказал тебе о предложении Кати, ты выглядела расстроенной, неужели не потому…
— Нет. Я просто боялась потерять тебя, как друга. Сорин! Друга!
— Не верю, — он снова сделал шаг навстречу, и в этот раз я не успела отстраниться. Крепкие руки держали мои плечи, а лицо Сорина оказалось слишком близко. — Нико, ну, признайся же себе… Пожалуйста.
Я помотала головой, крепко сжав губы. Ещё не хватало, чтобы он снова поцеловал меня. Нет, нет и нет! Сорин только друг, не более. Все шальные мысли, которые невольно попадали в мою голову — просто мысли, ничего общего с чувствами не имеющие. Да, я любила его, но как брата. Собравшись с силами, сумела отпихнуть его. И как же жаль, что не могла кричать! Так хотелось именно выкрикнуть ему всё, на что не хватало жестов. Сказать, как он сделал больно, как внезапно превратился в чужого человека, в котором я никак не могла узнать близкого и родного Сорина.
— Не заставляй меня! Ты на себя непохож! — успела показать я и отшатнулась в сторону.