Планировка тут была точно такой же, как у миссис Шеард. Слабый свет, пробивавшийся сквозь стекло входной двери в противоположном конце прихожей, смешался со светом свечи и осветил узкий коридор, пару блеклых шотландских пейзажей и гравюру с изображением птицы. В коридор выходило еще пять дверей, все они были закрыты. Я поставил свечу на телефонный столик и полез в карман за бумагой.
Ялегко продам это в национальную прессу. Несколько фотографий — и дело сделано. В конце концов, может, и книжонку какую напишу. Как сказала Кэтрин, сюжет так и просится на бумагу:
Стоя в коридоре Крысолова, я достал авторучку и выбрал дверь.
Дальняя спальня принадлежала Мэри. Энид Шеард уже сказала мне, что Грэм сам настоял на этом — хотел, чтобы у его старшей сестры была большая спальня, пространство для личной жизни. Полиция также подтвердила, что в течение двенадцати месяцев, предшествовавших событиям 4 ноября, Грэм дважды звонил им с жалобами на то, что кто-то подглядывает за сестрой в окно. Полицейские не смогли — или не захотели — подтвердить реальность оснований его жалоб. Я пощупал тяжелые темные гардины. Возможно, они были новыми, возможно, Грэм купил их для Мэри, чтобы отвадить того, кто за ней подглядывал, чтобы уберечь ее от глаз, которые видел он.
Гардины и мебель казались чересчур тяжелыми для этой комнаты, но то же самое можно было сказать и о комнатах Энид Шеард в соседнем доме, и о доме моей матери. Односпальная кровать, шкаф, трюмо — все громоздкое, из дерева. Я поставил свечу у зеркала рядом с двумя расческами, щеткой для одежды, гребешком и фотографией матери Голдторпов.
В левом верхнем ящике лежала косметика и несколько баночек с кремом. В правом я нашел белье Мэри Голдторп. Шелковое. Порядок был нарушен при полицейском обыске. Я прикоснулся к белым трусикам, вспоминая опубликованную у нас фотографию простой, но привлекательной женщины. Ей было сорок, когда она погибла. Ни полиция, ни я не нашли намеков на существование любовников. Но белье было слишком дорогим для одинокой женщины. Напрасная трата денег.
Туалет и ванная были совмещенные, там стоял запах холодной сосны. Я встал на розовый коврик и быстро помочился в унитаз Грэма Голдторпа, все еще думая о его сестре. Звук спускаемой воды наполнил бунгало.
—
Спальня Грэма — маленькая, забитая все той же тяжелой, доставшейся по наследству мебелью — была расположена рядом с туалетом, в передней части дома. Над изголовьем его односпальной кровати висели три картины в рамах. Я оперся коленом о постель Грэма и поднес свечу к стене — три гравюры с изображением птиц, похожие на ту, что висела в коридоре. Пижама Грэма все еще лежала под подушкой.
У кровати лежали стопки журналов и папок. Я поставил свечу на тумбочку и взял в руки охапку журналов. Это были журналы о транспорте: о поездах и автобусах. Я оставил их на покрывале и подошел к письменному столу, на котором стоял большой катушечный магнитофон. Одна из полок книжного шкафа была пустой — полиция забрала все бобины.
Черт.
Пленки Крысолова пропали, и не к добру.
—
Явытащил из шкафа пухлое старое расписание поездов, поражаясь абсолютной бесполезности этой вещи. На титульный лист Грэм Голдторп приклеил рисунок, изображающий сову в очках, и написал: ЭТА КНИГА ПРИНАДЛЕЖИТ ГРЭМУ И МЭРИ ГОЛДТОРПАМ. ЕСЛИ ВЫ ЕЕ УКРАДЕТЕ, ВАС ВЫСЛЕДЯТ И УБЬЮТ.
Черт.
Я взял с полки другую книгу и обнаружил в ней то же самое послание, и в третьей то же, и в следующей, и в следующей.