Читаем 20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels полностью

We reach the top of the hill – and, behold on the other side, nestling in a valley, the shrine of our pilgrimage, the town of Underbridge! Here our guide claims his shilling, and leaves us to find out the inn for ourselves. I am constitutionally a polite man. I say ‘Good morning’ at parting. The guide looks at me with the shilling between his teeth to make sure that it is a good one. ‘Marnin!’ he says savagely – and turns his back on us, as if we had offended him. A curious product, this, of the growth of civilization. If I didn’t see a church spire at Underbridge, I might suppose that we had lost ourselves on a savage island.

II

Arriving at the town, we had no difficulty in finding the inn. The town is composed of one desolate street; and midway in that street stands the inn – an ancient stone building sadly out of repair. The painting on the sign-board is obliterated. The shutters over the long range of front windows are all closed. A cock and his hens are the only living creatures at the door. Plainly, this is one of the old inns of the stage-coach period, ruined by the railway. We pass through the open arched doorway, and find no one to welcome us. We advance into the stable yard behind; I assist my wife to dismount – and there we are in the position already disclosed to view at the opening of this narrative. No bell to ring. No human creature to answer when I call. I stand helpless, with the bridles of the horses in my hand. Mrs. Fairbank saunters gracefully down the length of the yard and does – what all women do, when they find themselves in a strange place. She opens every door as she passes it, and peeps in. On my side, I have just recovered my breath, I am on the point of shouting for the hostler for the third and last time, when I hear Mrs. Fairbank suddenly call to me:

‘Percy! come here!’

Her voice is eager and agitated. She has opened a last door at the end of the yard, and has started back from some sight which has suddenly met her view. I hitch the horses’ bridles on a rusty nail in the wall near me, and join my wife. She has turned pale, and catches me nervously by the arm.

‘Good heavens!’ she cries; ‘look at that!’

I look – and what do I see? I see a dingy little stable, containing two stalls. In one stall a horse is munching his corn. In the other a man is lying asleep on the litter.

A worn, withered, woebegone man in a hostler’s dress. His hollow wrinkled cheeks, his scanty grizzled hair, his dry yellow skin, tell their own tale of past sorrow or suffering. There is an ominous frown on his eyebrows – there is a painful nervous contraction on the side of his mouth. I hear him breathing convulsively when I first look in; he shudders and sighs in his sleep. It is not a pleasant sight to see, and I turn round instinctively to the bright sunlight in the yard. My wife turns me back again in the direction of the stable door.

‘Wait!’ she says. ‘Wait! he may do it again.’

‘Do what again?’

‘He was talking in his sleep, Percy, when I first looked in. He was dreaming some dreadful dream. Hush! he’s beginning again.’

I look and listen. The man stirs on his miserable bed. The man speaks in a quick, fierce whisper through his clinched teeth. ‘Wake up! Wake up, there! Murder!’

There is an interval of silence. He moves one lean arm slowly until it rests over his throat; he shudders, and turns on his straw; he raises his arm from his throat, and feebly stretches it out; his hand clutches at the straw on the side toward which he has turned; he seems to fancy that he is grasping at the edge of something. I see his lips begin to move again; I step softly into the stable; my wife follows me, with her hand fast clasped in mine. We both bend over him. He is talking once more in his sleep – strange talk, mad talk, this time.

‘Light gray eyes’ (we hear him say), ‘and a droop in the left eyelid – flaxen hair, with a gold-yellow streak in it – all right, mother! fair, white arms with a down on them – little, lady’s hand, with a reddish look round the fingernails – the knife – the cursed knife – first on one side, then on the other – aha, you she-devil! where is the knife?’

He stops and grows restless on a sudden. We see him writhing on the straw. He throws up both his hands and gasps hysterically for breath. His eyes open suddenly. For a moment they look at nothing, with a vacant glitter in them – then they close again in deeper sleep. Is he dreaming still? Yes; but the dream seems to have taken a new course. When he speaks next, the tone is altered; the words are few – sadly and imploringly repeated over and over again. ‘Say you love me! I am so fond of you. Say you love me! say you love me!’ He sinks into deeper and deeper sleep, faintly repeating those words. They die away on his lips. He speaks no more.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранный язык: учимся у классиков

20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels
20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels

«Иностранный язык: учимся у классиков» – это только оригинальные тексты лучших произведений мировой литературы. Эти книги станут эффективным и увлекательным пособием для изучающих иностранный язык на хорошем «продолжающем» и «продвинутом» уровне. Они помогут эффективно расширить словарный запас, подскажут, где и как правильно употреблять устойчивые выражения и грамматические конструкции, просто подарят радость от чтения. В конце книги дана краткая информация о культуроведческих, страноведческих, исторических и географических реалиях описываемого периода, которая поможет лучше ориентироваться в тексте произведения.Серия «Иностранный язык: учимся у классиков» адресована широкому кругу читателей, хорошо владеющих английским языком и стремящихся к его совершенствованию.

Коллектив авторов , Н. А. Самуэльян

Зарубежная классическая проза

Похожие книги

Дитя урагана
Дитя урагана

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Имя Катарины Сусанны Причард — замечательной австралийской писательницы, пламенного борца за мир во всем мире — известно во всех уголках земного шара. Катарина С. Причард принадлежит к первому поколению австралийских писателей, положивших начало реалистическому роману Австралии и посвятивших свое творчество простым людям страны: рабочим, фермерам, золотоискателям. Советские читатели знают и любят ее романы «Девяностые годы», «Золотые мили», «Крылатые семена», «Кунарду», а также ее многочисленные рассказы, появляющиеся в наших периодических изданиях. Автобиографический роман Катарины С. Причард «Дитя урагана» — яркая увлекательная исповедь писательницы, жизнь которой до предела насыщена интересными волнующими событиями. Действие романа переносит читателя из Австралии в США, Канаду, Европу.

Катарина Сусанна Причард

Зарубежная классическая проза
Этика
Этика

Бенедикт Спиноза – основополагающая, веховая фигура в истории мировой философии. Учение Спинозы продолжает начатые Декартом революционные движения мысли в европейской философии, отрицая ценности былых веков, средневековую религиозную догматику и непререкаемость авторитетов.Спиноза был философским бунтарем своего времени; за вольнодумие и свободомыслие от него отвернулась его же община. Спиноза стал изгоем, преследуемым церковью, что, однако, никак не поколебало ни его взглядов, ни составляющих его учения.В мировой философии были мыслители, которых отличал поэтический слог; были те, кого отличал возвышенный пафос; были те, кого отличала простота изложения материала или, напротив, сложность. Однако не было в истории философии столь аргументированного, «математического» философа.«Этика» Спинозы будто бы и не книга, а набор бесконечно строгих уравнений, формул, причин и следствий. Философия для Спинозы – нечто большее, чем человек, его мысли и чувства, и потому в философии нет места человеческому. Спиноза намеренно игнорирует всякую человечность в своих работах, оставляя лишь голые, геометрически выверенные, отточенные доказательства, схолии и королларии, из которых складывается одна из самых удивительных философских систем в истории.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Бенедикт Барух Спиноза

Зарубежная классическая проза