Читаем 20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels полностью

The day was accordingly fixed. I repaired to the haunted house, – we went into the blind, dreary room, took up the skirting, and then the floors. Under the rafters, covered with rubbish, was found a trap-door, quite large enough to admit a man. It was closely nailed down, with clamps and rivets of iron. On removing these we descended into a room below, the existence of which had never been suspected. In this room there had been a window and a flue, but they had been bricked over, evidently for many years. By the help of candles we examined this place; it still retained some mouldering furniture, – three chairs, an oak settle, a table, – all of the fashion of about eighty years ago. There was a chest of drawers against the wall, in which we found, half-rotted away, old-fashioned articles of a man’s dress, such as might have been worn eighty or a hundred years ago by a gentleman of some rank; costly steel buckles and buttons, like those yet worn in court-dresses, a handsome court sword; in a waistcoat which had once been rich with gold-lace, but which was now blackened and foul with damp, we found five guineas, a few silver coins, and an ivory ticket, probably for some place of entertainment long since passed away. But our main discovery was in a kind of iron safe fixed to the wall, the lock of which it cost us much trouble to get picked.

In this safe were three shelves and two small drawers. Ranged on the shelves were several small bottles of crystal, hermetically stopped. They contained colorless, volatile essences, of the nature of which I shall only say that they were not poisons, – phosphor and ammonia entered into some of them. There were also some very curious glass tubes, and a small pointed rod of iron, with a large lump of rock-crystal, and another of amber, – also a loadstone of great power.

In one of the drawers we found a miniature portrait set in gold, and retaining the freshness of its colors most remarkably, considering the length of time it had probably been there. The portrait was that of a man who might be somewhat advanced in middle life, perhaps forty-seven or forty-eight. It was a remarkable face, – a most impressive face. If you could fancy some mighty serpent transformed into man, preserving in the human lineaments the old serpent type, you would have a better idea of that countenance than long descriptions can convey: the width and flatness of frontal; the tapering elegance of contour disguising the strength of the deadly jaw; the long, large, terrible eye, glittering and green as the emerald, – and withal a certain ruthless calm, as if from the consciousness of an immense power.

Mechanically I turned round the miniature to examine the back of it, and on the back was engraved a pentacle[34]; in the middle of the pentacle a ladder, and the third step of the ladder was formed by the date 1765. Examining still more minutely, I detected a spring; this, on being pressed, opened the back of the miniature as a lid. Within-side the lid were engraved, ‘Marianna to thee. Be faithful in life and in death to—.’ Here follows a name that I will not mention, but it was not unfamiliar to me. I had heard it spoken of by old men in my childhood as the name borne by a dazzling charlatan who had made a great sensation in London for a year or so, and had fled the country on the charge of a double murder within his own house, – that of his mistress and his rival. I said nothing of this to Mr. J—, to whom reluctantly I resigned the miniature.

We had found no difficulty in opening the first drawer within the iron safe; we found great difficulty in opening the second: it was not locked, but it resisted all efforts, till we inserted in the chinks the edge of a chisel. When we had thus drawn it forth, we found a very singular apparatus in the nicest order. Upon a small, thin book, or rather tablet, was placed a saucer of crystal; this saucer was filled with a clear liquid, – on that liquid floated a kind of compass, with a needle shifting rapidly round; but instead of the usual points of a compass were seven strange characters, not very unlike those used by astrologers to denote the planets. A peculiar but not strong nor displeasing odor came from this drawer, which was lined with a wood that we afterwards discovered to be hazel. Whatever the cause of this odor, it produced a material effect on the nerves. We all felt it, even the two workmen who were in the room, – a creeping, tingling sensation from the tips of the fingers to the roots of the hair. Impatient to examine the tablet, I removed the saucer. As I did so the needle of the compass went round and round with exceeding swiftness, and I felt a shock that ran through my whole frame, so that I dropped the saucer on the floor. The liquid was spilled; the saucer was broken; the compass rolled to the end of the room, and at that instant the walls shook to and fro, as if a giant had swayed and rocked them.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранный язык: учимся у классиков

20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels
20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels

«Иностранный язык: учимся у классиков» – это только оригинальные тексты лучших произведений мировой литературы. Эти книги станут эффективным и увлекательным пособием для изучающих иностранный язык на хорошем «продолжающем» и «продвинутом» уровне. Они помогут эффективно расширить словарный запас, подскажут, где и как правильно употреблять устойчивые выражения и грамматические конструкции, просто подарят радость от чтения. В конце книги дана краткая информация о культуроведческих, страноведческих, исторических и географических реалиях описываемого периода, которая поможет лучше ориентироваться в тексте произведения.Серия «Иностранный язык: учимся у классиков» адресована широкому кругу читателей, хорошо владеющих английским языком и стремящихся к его совершенствованию.

Коллектив авторов , Н. А. Самуэльян

Зарубежная классическая проза

Похожие книги

Дитя урагана
Дитя урагана

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Имя Катарины Сусанны Причард — замечательной австралийской писательницы, пламенного борца за мир во всем мире — известно во всех уголках земного шара. Катарина С. Причард принадлежит к первому поколению австралийских писателей, положивших начало реалистическому роману Австралии и посвятивших свое творчество простым людям страны: рабочим, фермерам, золотоискателям. Советские читатели знают и любят ее романы «Девяностые годы», «Золотые мили», «Крылатые семена», «Кунарду», а также ее многочисленные рассказы, появляющиеся в наших периодических изданиях. Автобиографический роман Катарины С. Причард «Дитя урагана» — яркая увлекательная исповедь писательницы, жизнь которой до предела насыщена интересными волнующими событиями. Действие романа переносит читателя из Австралии в США, Канаду, Европу.

Катарина Сусанна Причард

Зарубежная классическая проза
Этика
Этика

Бенедикт Спиноза – основополагающая, веховая фигура в истории мировой философии. Учение Спинозы продолжает начатые Декартом революционные движения мысли в европейской философии, отрицая ценности былых веков, средневековую религиозную догматику и непререкаемость авторитетов.Спиноза был философским бунтарем своего времени; за вольнодумие и свободомыслие от него отвернулась его же община. Спиноза стал изгоем, преследуемым церковью, что, однако, никак не поколебало ни его взглядов, ни составляющих его учения.В мировой философии были мыслители, которых отличал поэтический слог; были те, кого отличал возвышенный пафос; были те, кого отличала простота изложения материала или, напротив, сложность. Однако не было в истории философии столь аргументированного, «математического» философа.«Этика» Спинозы будто бы и не книга, а набор бесконечно строгих уравнений, формул, причин и следствий. Философия для Спинозы – нечто большее, чем человек, его мысли и чувства, и потому в философии нет места человеческому. Спиноза намеренно игнорирует всякую человечность в своих работах, оставляя лишь голые, геометрически выверенные, отточенные доказательства, схолии и королларии, из которых складывается одна из самых удивительных философских систем в истории.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Бенедикт Барух Спиноза

Зарубежная классическая проза