На месте Кара-Тюбинских песков была когда-то дельта полноводной реки, вливавшейся тут в залив древнего моря. Отступая, море увлекло реку. Дельтовые пески остались позади. Обессилевшая речка оторвалась от моря и погибла. Тысячелетиями перевевал ветер покинутые пески, наметал барханы, гривы, выдувал песчаные равнины. На карте Зауралья по внешним границам Кара-Тюбинских и соседних Бирюинских и Тайсеганских песков можно легко нанести бывшую морскую береговую линию.
Невольно вспоминаются Ерусланские древнедельтовые пески у северных границ Прикаспийской впадины. Так же, как и там, здесь близко к поверхности подступает пресная грунтовая вода. На это указывают заросли влаголюбивого чия, одинокие ветлы у руин старых поселений. Человек когда-то пользовался дарами песков. Теперь здесь лишь жнут дикий чий, вяжут в снопы, складывают стожки на корм личному скоту. Из чия плетут удобные циновки, его стебли идут для набивки диванов.
Тысячи гектаров можно засадить здесь фруктовыми садами, виноградниками и бахчевыми культурами, получать без орошения в центре сухой степи баснословные урожаи фруктов, винограда, арбузов, дынь, кормовых бахчевых культур, кукурузы. Барханные пески нужно закрепить лесной растительностью, превратить в цветущий оазис.
Не пора ли в век великих свершений решить судьбу древнедельтовых песков — третьей, неисчерпаемой по своим богатствам целины Прикаспия и Приаралья?!
Пески окончились внезапно; пошла белесая степь, покрытая келерией. Пологий увал медленно поднимается к водоразделу — границе Актюбинской области.
— Прощайте, Уральские степи!
У границы двух областей пустынно — ни души, ни селения. Только узкая степная дорога уходит к близкому горизонту. Выезжаем на водораздел.
И сразу горизонт раздвинулся. Волнистые увалы уходят в голубую даль. Во все стороны расходятся большие, глубокие балки. Куда ни глянь — повсюду зеленеют степные травы. Машина то спускается в пустые ложбины и бежит у пересохших русл, то поднимается на полугорья, и опять перед глазами неоглядная волнистая степь.
В долинах, заросших сочными луговыми травами, попадаются развалины аулов, покинутые кладбища. Вероятно, тут близко грунтовые воды. Эти степи созданы для животноводческого совхоза. Запрудить бы эти балки, образовать пруды, построить промежуточные базы и фермы; а пастбищ хоть отбавляй!
Подъезжаем к одинокой мазанке. Первый кош. Из соседней балки торчат верхушки деревьев. У мазанки пирамиды навозного топлива. Пожилая казашка, мешая русские слова с казахскими, показывает путь к Уилу.
Женщина скрывается в мазанку. Оттуда выбегает черноглазый парнишка, он подносит нам полведра яблок. Яблоки хоть и с голубиное яйцо, но вкусные, сочные. Оказывается, в балке заброшенный сад. Посадил его безвестный переселенец в давние времена, и до сих пор одичавшие деревья приносят плоды.
По дороге к Уилу постоянно встречаем участки песчаных почв и целые поля супесей. Не в этом ли разгадка свежести Актюбинских степей? Супесчаные почвы легко впитывают влагу атмосферных осадков и отдают ее целиком корням растений.
Перед нами огромная пашня только что поднятой целины. Дорога перепахана. Часа два подпрыгиваем на волнистых гребнях, никак не проедем бесконечного поля. Такие огромные пашни встречаются только в целинных степях. Пашня окончилась, опять пошла песчаная степь. К Уилу подъезжаем поздним вечером широкой поймой. Устали после беспокойного дня. Поскорее бы устроиться на ночлег поближе к воде. Не разбирая дороги, катим через высохшую протоку и чуть не попадаем в ловушку.
Выскакиваем на топкое русло. Машина ревет и… выдирается из зыбкой топи. Уже совсем темно. Останавливаемся у края обрывистого берега. Вечер теплый и тихий. Мерцает широкая лента Уила. Костер разгорается все ярче. Запел чайник на таганке. Отдыхаем после трудного перехода. Вдруг вода в Уиле стала наливаться странным зеленым светом. Камыши словно двинулись — черные их тени поплыли по реке. Вся степь озарилась фосфорическим сиянием. Донесся выстрел, и в небе ярко вспыхнула зеленая ракета, рассыпалась зелеными звездами и погасла. Степь опять потонула во тьме. Кто пустил ракету в безлюдной степи?
Дежурный колдует у кастрюли. Продовольствие у нас кончилось, рыбачить поздно, и он сварил оставшийся рис с дикими яблоками и леденцами. Собравшись вокруг костра, пробуем «уильский плов».
Прелесть! Съедаем все до последней рисинки. В походах часто рождаются самые удивительные кушанья. Вспоминается Дальний Север — в полярную стужу, когда продукты в мешках замерзали и хлеб рубили топором, пришлось изобрести незамерзающее блюдо: смешать кисель в порошке с яичным порошком, сухим молоком, сахарным песком, какао и мукой, прокаленной на сковородке. Получилось великолепное кушанье, напоминавшее кондитерские изделия. Каюры — погонщики собак — окрестили чудесный порошок «мечтой бродяги». Они возили его в замшевых мешочках на груди и завтракали прямо в пути на нартах в полярные морозы и лютые пурги.