— А тут ополчение зачем-то моей дружиной называют, да еще приписывают ему размеры целого войска. А что плохого, что в моем городе не встретить нищих? Здесь снова неправильно, и здесь и здесь. Мне даже неловко делается, от таких обсчетов. Смотри-ка, и тут тоже ошибка, и тут и тут… — Приговаривал он, просматривая записи, и отшвыривал на каменный пол, где они разлетались в мелкие черепки или куски непросохшей глины.
— Это все мои невежественные помощники напутали. Ты прав, они наверно были слишком поражены великолепием города и его прекрасными жителями, что от восхищения своего потеряли холодность рассудка, и все им показалось красивее и больше в два раза. Я все исправлю: я заставлю их все исправить, все подсчитать заново, они у меня еще будут знать, как так нелепо и позорно ошибаться. Я им покажу! Я научу их счету и письму!
— Погоди-погоди! — Остановил раздухарившегося сановника Азуф. — Зачем же ты будешь тратить свое время и силы, на то, чтобы снова обучать их? Для этого и у меня есть мудрые счетоводы. Мудрость же досточтимого шита-каш, слишком важна для Единодержия и всемилостивейшего лугаля, и его помощь понадобится еще в будущем. Да и нет уже времени для этого. Но об отчете можешь не беспокоиться, мои люди, предвидя умопомрачение твоих счетоводов от такой срочности, составили свои подсчеты.
По хлопку Азуфа, тут же появились слуги со стопкой заполненых дощечек.
— Отвезешь эти отчеты в Киш и Совет успокоится, а государь будет рад и весьма тобою доволен. На словах же скажешь, что не успеет заостриться месяц, как полки киурийского ополчения будут у стен Киша, чтобы встать на защиту подступов к нему. И я — его верный слуга, сам встану во главе ополчения, чтоб он знал, как крепко будут биться за него мои северяне, плечом к плечу с его непобедимыми воинами.
— Да, я сейчас же велю своим помощникам собираться. — Оживился ободренный сановник.
— Твои слуги и поезд уже ждут тебя у выхода, мы позаботились, чтоб они ничего не забыли.
— А-аа?
— А твои нерадивые счетоводы и писцы останутся здесь. Зачем тебе такая бестолочь? Вот подучатся у меня в Аггаде на улице писцов, тогда и вернутся в Киш.
— Но они мне нужны! В средоточии мира достаточно мудрецов, чтоб научить их уму разуму!
— Ну, что ты. Как можно отвлекать столь мудрых людей на такую бестолочь? Вот наберутся ума у моих учителей, тогда пусть и идут к твоим мудрецам. Но о помощниках можешь не беспокоиться, у меня достаточно толковых счетоводов, я отправлю их с тобой. Ничего, от Аггаде не убудет, я же понимаю как нужны сейчас Кишу и нашему государю хорошие писцы и счетоводы.
Выйдя из дворца, советник счета чисел пал духом увидев своих новых помощников, телесами больше похожих на хороших бойцов. Азуф снова напутствовал гостя обнадеживающим обещанием, вложив в скарб увесистый мешочек с золотом.
— Мы надеемся, что и об ополчении, которое, к сожалению не поспешаеет, к тому, чтобы выступить немедленно, ты доложишь правду.
Напуганный до смерти сановник, только и смог утвердительно промычать.
— Смотри же, у меня всюду глаза и уши. — Ласково пригрозил советник по пирам и застольям, похоронив надежду саар шита-каш на будущее изобличение.
***
Поначалу подавленный свершенной переменой с Элилу, Аш возвращался теперь, подгоняемый обнадеживающими словами молодого вожака разбойников. Да, его ждали там, ждали так, как не ждали никогда с тех пор, как он потерял свой дом и племя. Старик был его семьей, но он всегда где-то скитался пока не приходил за ним, и его унылая клеть, так и не стала для него домом. Теперь же он чувствовал, что бродячий дом скитальцев, стал для него тем самым очагом, что ждет каждого счастливого человека. Ведь он знал, что там его ждет любящее сердце настоящей любви. Он понимал теперь, что вот — она и есть та самая кого он любит по-настоящему, не за красивые глаза, хотя нельзя было отмахнуться от того, что ему нравится ее девичья краса, но за ту теплоту какую встретил в ее сердце, и которой не хватало ему в дни расставаний. Ту человечность и понимание, которой не встретил он в самовлюбленной госпоже, и вряд ли еще встретит в ком. Он еще какое-то время страдал от досады и обиды на Элилу, но чем больше вспоминал Нин, тем больше понимал как дорога ему эта маленькая бродяжка. И был даже рад, что его не удерживают больше узы детской шалости, и уже ехал без прежней угрюмости, но с мыслью, что едет к Нин и никто больше не встанет между ними. Что не будет больше этого мучительного выбора, но судьба сама решила за него с кем ему быть. Обдуваемый встречным ветром, он дышал свободой, с радостью ожидания скорой встречи.