— Да что с ней делать? Зачем нам эта обуза? Избавьтесь от нее.
— Тотчас будет исполнено.
— Больше ничего?
— Нет.
— Ладно, иди.
— Погоди! Что это у тебя?! — Чуть ли не закричал, до того бесстрастно наблюдавший за разговором военачальник.
Десятник, струхнувший от внезапного внимания к своей скромной личности главного, невольно задрожал в коленях, тем более его тут же обступили грозные стражи. Военачальник же, забыв про всю свою особенную важность, подскочил к нему словно безусый новобранец.
— Что это у тебя я спрашиваю?
Десятник лишь недоуменно хлопал глазами, не понимая, что от него хочет столь важная особа, пока, наконец, не понял, проследив за его взглядом.
— Аа, это? — Облегченно выдохнул он, и с простоватой искренностью деревенщины, с гордостью разоткровенничался о своем приобретении, с неохотой передавая его начальствующему лицу. — Да это кольцо, как раз той старухи, что мы изловили. Подарок, так сказать. Все мне его совала, да к главным просилась. Чушь несла, мол, ее тут ждут. Сумасшедшая. Кто ее тут ждать будет? А как она раздеваться передо мной начала, я ее побить и велел. Говорю же, совсем из ума выжила старуха. — При мысли о том, какой страсти он мог подвергнуться, десятника передернуло. — Иш, чего удумала.
— Где ты его держишь? — Дико просипел лушар.
— А что, носить наверно буду. — Простодушно ответил ополченец, не замечая вытаращенных белков военачальника, так как не отводил глаз от властных рук, опасаясь, как бы они незаметно не умыкнули его добычу. — Негодное кольцо, не серебряное даж, потяжче да потускнее будет, будто свинцом налито только крепче; не для лучших людей вещичка, но для нашей простоты сойдет. Господам нужны золотые да серебряные украшения, а мы поплоше, нам можно чего и попроще.
— Где пленницу держишь, спрашииваю, дурак?!
— Так там, снаружи осталась.
Военачальник не сказав ни слова, выскочил из шатра как ошпаренный, и кингаль, рявкнув на провинившегося, поспешил за ним.
— А кольцо-то? — Не надеясь быть услышанным, только и смог высказать им вдогонку десятник, искренне недоумевая, за что на него так взъелся военачальник, и внутренне обижаясь на несправедливые нападки и отобранную добычу.
Выглянув за полог, он застал невероятное, ошарашивающее зрелище, как их высокородный военачальник, заискивающе лебезит перед оборванкой приглашая в свои хоромы. Побледневший от страха десятник, боялся даже представить, какую высокую особу они обидели.
***
— Досточтимый А-Аш-Ме-Ди, верно узнал тайнопись своего воспитателя? Ты узнаешь их? — Обхаживая вокруг Аша, радостно приговаривал черный нимиец, в предвкушении разгадать, наконец, мучавшую загадку.
— Да, узнаю. — Вынужден был выдавить из себя юноша.
Конечно, он узнал руку несчастного абгала, выдавливавшего эти закорючки, в надежде, что скрытая в них тайна, поможет сохранить многие жизни. Но не спешил сознаваться, что знает их значение, чтоб выторгавать себе время и свободу действий, понимая, что от него им нужна только разгадка этих записей, а после от него могут и избавиться как от ненужной опасности.
Нимиец в воодушевлении скорого завершения дела, ликующе потирал руки.
— Да, это письмена и чертеж абгала, но я не знаю, что там написано. — Соврал напропалую эштарот.
— Ты же признал письмена.
— Узнал, да, но учитель не доверял мне такие тайны. Но я смогу разгадать их. — Поспешил он заверить переменчивого нравом чужеземца, опасаясь стать ненужным.
— Добро коль так. — Без прежнего воодушевления сказал нимиец. — Тебе пришлют помощников.