Мефиста все же была Предгорьях, пусть недолго, но все же. И я опять вернулся в библиотеку, где провел еще несколько часов, пытаясь снова найти хоть какие-то следы в биографии преподавательницы, которые могли бы связать ее и Габриэль Вокс.
Но увы, не нашлось ничего.
Если бы та экспедиция состоялась на несколько лет раньше, можно было бы додумать историю о том, что именно Мефиста каким-то образом виновата в смерти родителей девушки, но даты упорно не сходились.
– Роете под меня? – раздался голос сверху.
Я обернулся.
Позади стояла сама преподавательница, спокойная как всегда, уверенная в себе, и хоть мне в очередной раз не удалось прочитать ее мысли, но чувство вины скрыть ей не удавалось.
– Вирд рассказал?
– Да, – кивнула она. – Но вы могли спросить и у меня.
– А вы бы рассказали?
– Раньше нет, но вы же все равно узнаете правду, так зачем скрывать, если она может помочь?
– Так говорите, – произнес я.
– Не здесь, – ответила она. – В моем кабинете, вам же будут нужны доказательства моих слов.
Я бы мог насторожиться, но никакой угрозы от Мефисты не исходило. Лишь прежнее чувство вины… И я пошел за ней.
Когда дверь ее кабинета закрылась за нами, женщина не стала садиться за свой стол, а сразу направилась к шкафам с многочисленными травами.
– Вы знаете, что в моем академическом саду нет только одного растения?
– Не слышал об этом, – честно признался я. – Никогда не был травником.
– Моя мать и я всю жизнь собирали экземпляры со всего континента, кроме одного. Опасного лично для нас. Это, можно сказать, наследственная непереносимость.
Мефиста достала с верхней полки, из самого дальнего угла, крошечную колбу, плотно закупоренную крышкой, и передала в мои руки. Внутри, за покрытым пылью стеклом, виднелся крошечный засушенный корешок.
– Утренний вереск, – произнесла Мефиста. – Растет на берегах рек в снежных пустошах. По словам местных, очень красиво цветет, когда солнце выходит освещать равнины. Цветы распускаются прямо подо льдом, но я никогда не видела этого вживую. Боюсь, это будет последнее, что я могу увидеть.
– Ваша слабость? – спросил я. – То бишь, если я сейчас открою крышку, вы можете погибнуть?
– Вряд ли исход будет смертельным, – пожала плечами Мефиста. – Слишком маленькая концентрация, но мне будет плохо. Но если съем, то однозначно умру.
Я вновь повертел в пальцах колбочку. Странные ощущения – будто держишь в руках чью-то смерть. Такую невзрачную и крошечную, что даже поверить сложно.
– И какое отношение этот корешок имеет ко всему происходящему? – спросил я.
– Самое прямое. Вы спрашивали, зачем я отправила Габриэль в сад. Вот за этим, хотела убедиться, что ни одно растение там не навредит ей. Чтобы методом исключения понять, остался лишь этот вереск. И раз вы начали рыться в моей биографии, значит, тоже что-то подозреваете.
– Так она ваша родственница? Наследственное, говорите?
Мефиста улыбнулась, но как-то грустно.
– Не совсем, но я повинна в том, что произошло с этой девочкой. В той экспедиции произошло кое-что особенное, о чем я предпочитала всегда молчать. Но, видимо, пора рассказать. Вы никогда не задумывались, почему менталистам так тяжело читать мои мысли? Либо невозможно, либо вы можете прочесть только чувства или то, что я сама захочу вам показать.
– Я думаю об этом постоянно, – признался я.
– В молодости я была очень амбициозной барышней и очень долго изучала различные свойства растений и меда. Я же первая поняла, что у менталистов с ним огромные проблемы, когда концентрация слишком велика. Я составила рецепт зелья, выпив которое, можно стать неуязвимым для ваших сил. Загвоздка была только в одном – меда нужно очень много, а в столице продукт всегда был под запретом. Вот и напросилась в ту экспедицию с Вирдом.
– Очень любопытно. Выходит, зелье вы все же сварили?
– Тайком, разумеется. Договорилась с местными гномами, те предоставили пещеру, а феи – мед. Мне это дорого стоило, чтобы вы понимали, эксперимент требовал вложений. Целый чан меда, сотня трав и финальный ингредиент – моя кровь. Пришлось разрезать себе руку, чтобы все сработало. Я выпила около стакана, когда началось землетрясение.
Тут Мефиста замолчала, прикрывая глаза, и нервно сглотнула, продолжив:
– Я не знаю, откуда она взялась. Крысеныш, должно быть, тайком из любопытства пробралась в пещеру, подсматривала, прячась на стенах. В сущности же ребенок, и когда тряхнуло, она упала прямо в чан с медом. А я испугалась. Попыталась вытащить, но пещеру начало заваливать камнями, меня отшвырнуло…
– Вы сейчас будто оправдываетесь передо мной.
– Так и есть. Я почти пятнадцать лет считала себя виноватой в гибели ребенка, пусть даже из презираемого крысьего Дома.
– И при этом вы никому ничего не сказали.
Мефиста не ответила, стыд и вина захлестывали ее.
– И как вы поняли, что Габриэль и есть та самая крыса? – задал вопрос я, когда молчание затянулось.
– А разве сложно догадаться, когда сходится так много? Но я сомневалась до последнего, пыталась проверить. И в колбе в ваших руках – ответ. Можете убедиться сами.