Андреа улыбается, но сердце болезненно поднывает.
Она хорошо помнит, как поняла, что влюбилась в Нико. Им было по четырнадцать, он осенью собирался в Кордобу, жить в пансионе «Сентраль Кордова», это была его цель, ещё один шаг к его мечте стать знаменитым футболистом — жизни без футбола Нико не видел. Андреа бегала в женской команде «Спортиво», но знала, что это — её потолок, а потом придётся выбирать, чем заниматься дальше.
В четырнадцать об этом думать не хотелось.
В четырнадцать Андреа думала о Николасе Перальта. О его губах и о том, каково было бы поцеловать его, как это делали в кино и сериалах, которые так любила мама. О его глазах, оливково-зелёных, прозрачных, как вода у берега океана. Пусть Андреа никогда и не была у океана, всё равно думала, что именно так воды у берегов и выглядят. О родинке на его подбородке, которую хотелось коснуться губами.
О том, что Нико никогда не посмотрит на неё как-то иначе, кроме как на подругу.
Они гоняли в футбол вместе. Били чужие окна мячом вместе, хоть и случайно. Лазили по деревьям вместе. Смотрели киношки вместе. Нико таскал ей фрукты, когда она заболела гриппом. Андреа поддерживала его, когда он сломал руку, а на гипсе был её автограф.
Разве он мог смотреть на неё как-то иначе?
Николас был низковат ростом, но это не мешало девчонкам обожать его. Он был звездой кордобского «Сентраль», забивал в детской и в юношеской команде хет-трик за хет-триком, и его называли «новым Серхио Агуэро», но так — вполголоса, чтобы не развить у него «звездную болезнь»…
Любой, кто знал Нико, понимал бы, что это невозможно. Нико никогда бы не смог задрать нос из-за своих успехов. Он просто мечтал.
Свифт безжалостна. Она вгрызается в разум, не давая забыть и забыться, уснуть и проспать до самого Буэнос-Айреса. Она жестоко напоминает о прошлом.
И Андреа не видела. Никого и ничего, когда Нико был рядом с ней. Её сердце замирало так глупо, будто в романтических книжках, и саднило, саднило, саднило. Особенно — если он улыбался другим девчонкам. Особенно — если они улыбались в ответ.
Оно и сейчас болит.
Так, что ей хочется впервые за долгое-долгое время взять в руки гитару и что-нибудь сыграть. Вскрыть этот нарыв и выпустить гной.
Когда-то Андреа даже неплохо играла на акустической гитаре — отец научил. Ей нравилось иногда подбирать популярные мелодии и напевать, а её немногочисленным близким друзьям нравилось её слушать.
Нико нравилось её слушать.
Обычно Нико заваливался на её кровать, закладывая руки за голову, и смотрел в потолок, пока она подбирала какую-нибудь песню Наталии Орейро или набиравшей популярность Тейлор Свифт. Андреа никогда не стеснялась играть для него, порой втайне надеясь, что он поймет… догадается, как сильно нравится ей.
Она даже не поняла, как это произошло, настолько её чувства расцвели естественно и медленно. Андреа не знала, что с ними делать, не верила, что хоть когда-нибудь Нико посмотрит на неё, как на девушку, да и кто бы посмотрел? Сравнивая себя с одноклассницами, она хотела разбить зеркало мячом.
Её короткая стрижка против их длинных волос, за которыми многие из них ухаживали, как за цветами.
Её смуглая, загорелая во время тренировок и игр кожа против их ухоженной и мягкой.
Её джинсы или шорты против миленьких платьев. Андреа терпеть не могла платья, чувствуя себя в них голой.
Что с того, если Нико нравились именно они? Всё нормально.
Всё пра-виль-но.