Еще одна отрывочная сцена из того, что считается моей жизнью, происходит в среду и, по всей видимости, указывает на какую-то ошибку, хотя я и не уверен на чью. После завтрака с Питером Расселом, который, прежде чем найти настоящую работу, был моим дилером, и Эдди Ламбертом я направляюсь на Уолл-стрит в такси и застреваю в пробке. Рассел был в двухпуговичном шерстяном спортивном пиджаке от Redaelli, хлопчатобумажной рубашке от Hackert, шелковом галстуке от Richel, шерстяных брюках в складку от Krizia Uomo и кожаных ботинках Cole Haan. В утреннем «Шоу Патти Винтерс» рассказывалось о четырехклассницах, продающих себя за крэк, и я едва не отменил встречу с Расселом и Ламбертом, чтоб его посмотреть. Рассел заказал за меня, пока я в вестибюле говорил по телефону. К несчастью, это оказался высококалорийный завтрак с высоким содержанием натрия, и, прежде чем я смог осознать происходящее, на стол были поставлены хлебцы с травами, ветчина в сливочном соусе мадейра, сосиски, жаренные на гриле, и кусочки кофейного торта с кремом, и я был вынужден попросить официанта принести травяной чай без кофеина, тарелку с нарезанным манго и бутылку воды «Эвиан». В раннем утреннем свете, лившемся через окна, я наблюдал, как официант элегантно настругал черные трюфели в дымящуюся яичницу Ламберта. Я не смог устоять и попросил настругать черные трюфели в мое манго. Вот и все, что произошло за завтраком. Мне надо было еще раз позвонить, а когда я вернулся к столу, то заметил, что кусочек манго исчез, но я никого не обвинял. У меня на уме было другое: как помочь американским школам, вакуум доверия, принадлежности к письменному столу, новая эра возможностей и что в ней есть для меня, надо достать билеты на «Трехгрошовую оперу» со Стингом, которая только что начала идти на Бродвее, как брать на себя больше, а помнить меньше…
Я еду в такси. На мне двубортное кашемировое пальто из коллекции Studio 000.1 от Ferre, шерстяной костюм с брюками в складку от DeRigueur из Schoeneman, шелковый галстук от Givenchy Gentleman, носки от Interwoven, ботинки от Armani. Сквозь темные очки Ray-Ban я читаю «Wall Street Journal» и слушаю кассету Бикса Бейдербеке. Отложив газету, я беру «Post», только чтобы просмотреть шестую страницу. Пока мы ждем светофора на пересечении Седьмой и Тридцать четвертой, я замечаю, что в соседнем такси, кажется, сидит Кевин Глодвин, в костюме от Ralph Lauren. Я опускаю очки, Кевин поднимает глаза от свежего номера «Money» и, прежде чем его машина трогается, замечает, что я смотрю на него как-то странно. Неожиданно мое такси выскакивает из пробки и поворачивает на Двадцать седьмую, а потом на Уэст-Сайд-хайвей к Уолл-стрит. Отложив газету, я сосредоточиваюсь на музыке и погоде, на том, как не по сезону холодно, и только сейчас замечаю, что шофер смотрит на меня в зеркальце. Его подозрительное, жадное лицо постоянно меняет выражение. Засоренные поры, вросшие волосы. Я ожидал этого и, вздыхая, игнорирую его. Открой капот машины – и узнаешь многое о людях, которые ее придумали, – вот одна из многих фраз, мучающих меня.
Но водитель стучит в разделяющее нас плексигласовое стекло, подает мне знаки. Снимая наушники, я замечаю, что он запер все дверцы, – вижу, как в мгновение ока опускаются запоры, и слышу щелчок в тот момент, когда убираю звук. Машина едет быстрее, чем положено, по крайнему правому ряду.
– Да? – раздраженно спрашиваю я. – Что?
– Эй, мы незнакомы? – спрашивает он с сильным акцентом, который почти невозможно разобрать, – может быть, он из Нью-Джерси, а может, со Средиземноморья.
– Нет. – Я собираюсь снова надеть наушники.
– У вас знакомый вид, – говорит он. – Как вас зовут?
– У меня незнакомый вид. И у тебя тоже, – отвечаю я, но, подумав, добавляю: – Крис Хаген.
– Да ладно. – Он улыбается, словно я что-то не так сказал. – Я знаю, кто вы.
– Я киноактер, – говорю я. – Модель.
– Нет, – мрачно произносит он.
– Ну хорошо. – Я подаюсь вперед и читаю его имя. – Абдулла, ты состоишь членом «М.К.»?
Он не отвечает. Я открываю «Post» на фотографии мэра в костюме ананаса, снова закрываю и переворачиваю кассету в плеере. Начинаю считать про себя – раз, два, три, четыре, – остановившись взглядом на счетчике. Почему я не взял с утра с собой пистолет? Потому что не думал, что он мне понадобится. Единственное оружие при мне – нож, которым я пользовался вчера вечером.
– Нет, – снова говорит он, – я где-то видел ваше лицо.
Мне уже надоело, и я спрашиваю, пытаясь казаться небрежным:
– Видел? Правда? Как интересно. Лучше следи за дорогой, Абдулла.
Долгая, пугающая пауза, пока он смотрит на меня в зеркальце, но потом его мрачная ухмылка вянет. Его лицо пусто. Он произносит:
– Я знаю. Я знаю. Я знаю, мужик, кто ты.
Он кивает, рот его крепко сжат. Радио, настроенное на новости, молчит.