Количество яда, которое кобра расходует на свою жертву, на порядок превосходит смертельную дозу. Блокада мускульных сокращений, паралич дыхательной мускулатуры, остановка дыхания — укус обычной королевской кобры убивал человека за пятнадцать минут.
Модификантка, Юдифь убивала впятеро быстрее.
Ужас — яд страшней змеиного. Казалось, укусив Дюбуа, Юдифь укусила всех: бравильянцев и гвардейцев. Три минуты, не двигаясь с места, боясь дышать полной грудью, воинственные мужчины с оружием в руках, готовые сражаться до утра во имя чести, родины и славы — они стояли и смотрели, как в шаге от генеральских звезд умирает хитроумный полковник Дюбуа.
За лиловыми сумеречными хребтами громыхала гроза.
Далекие зарницы, словно фотовспышки, высвечивали четверть неба. Склоны гор на миг приобретали рельеф: блестящие плоскости обрывов и сколов, черные провалы ущелий, морщины трещин. Блекли цвета, исчезали полутона. Оставалась изнанка, основа бытия: черное и белое, свет и тьма. Басовитый рокот валился с неба, заставлял дрожать, втягивать головы в плечи — лавина камней, гибель всего живого.
По законам божеским и природным гром должен был запаздывать. Сначала вспышка, затем, три-пять секунд спустя — грохот раскалывающихся небес. Этот гром плевать хотел на все законодательство мироздания. Запаздывать? Ради чего? Нет, он властно ударял по ушам одновременно с бело-синими электрическими сполохами. Люди глохли, моргали, щурились. Космос? В космической пустоте звук не распространяется, но гром плевал и на это.
Гром напоминал канонаду. Залпы, дробные раскаты беглого огня…
Перед глазами маэстро стояла Бравильянка. Очередная попытка имперских войск взять город штурмом. Перед сном он сдался, выбросил белый флаг, сунулся в вирт — и, как зверь в ловчей яме напарывается на колья, напоролся на репортаж. Артиллерия бьет в два эшелона: с холмов и из-за них. Стены крепости огрызаются, как могут, дышат облаками порохового дыма. Меж оливами — обгорелыми, иссеченными осколками и картечью — к стенам бегут штурмовые отряды, тащат наскоро сколоченные длинные лестницы.
Смена кадра.
Камера летит над мостовыми с выщербленной брусчаткой, над черепичными крышами, в которых зияют проломы от ядер. Взлетает выше, дает панораму. Дым, пыль, разрывы бомб. Трупы, бегущие люди. Канонада стихает, уходит на второй план. Наслаивается бодрый голос Нгвембе Ронга:
— Вы имеете удовольствие наблюдать артподготовку штурма цитадели восставших. Под прикрытием артиллерии к Бравильянке подбираются гренадеры и спешенные драгуны графа д’Орли. Их легко отличить по форме и вооружению… О! У нас срочное сообщение. Взрывом бомбы тяжело ранен губернатор Бравильянки, маркиз де Кастельбро, руководивший обороной города! Сейчас мы дадим видео…
Угол дома разворочен. Обломки кирпича, мертвецы на тротуаре. Два офицера под руки тащат губернатора прочь. Атласный камзол маркиза в кирпичной пыли, лицо густо запудрено известкой — бездельник-гример перестарался, актер похож на покойника.
— К нам поступили уточненные данные! Маркиз де Кастельбро не ранен, а контужен! Руководство обороной временно принял на себя полковник Агилар. Штурм продолжается тремя колоннами, артиллеристы генерала Лефевра прекратили огонь. Бой идет на стенах. К защитникам спешат подкрепления из северной части города. Атакующим приходится брать во внимание наличие в своем тылу мощного отряда инсургентов. Сумеют ли восставшие удержать Бравильянку? По моим предположениям, завтра бои продолжатся уже внутри города, по сходящимся векторам от Керенских ворот и монастыря святого Границия…
Из более поздних новостей Диего уже знал: заплатив огромную цену, Бравильянка выстояла. Губернатор пришел в сознание и вновь принял бразды правления. Завидуешь, спросил себя маэстро. Завидуешь контуженному маркизу? Сдохни он, и ты позавидуешь ему вдесятеро. Думал ли ты когда-нибудь, дружок, что Господь в неизреченной милости Своей пошлет тебе такую исключительную зависть? Из костра пылающего взываю к Тебе, из сердцевины пламенной…
— Опять не получилось?
Карни была само спокойствие, почти отрешение. Смирилась с участью призрака? Смирись и ты, говорил ее взгляд. Кто здесь благодарил Создателя за Его милость? Возвращайся, ястреб, не мучайся зря… По контрасту со всадницей белая кобыла заметно нервничала. Стригла ушами, фыркала, сбивалась с шага. Лошадь пугала гроза над горами.
— Ничего, — сказал Диего. — Мы вернемся.
— Вместе?
— Только вместе. Все прошлые возвращения — не в счет.
Маэстро принял девушку на руки, усадил на седло впереди себя. Сегодня все будет по-другому. Все будет иначе. Иначе, иначе, иначе — он твердил слово как молитву, заклинание, псалом, и слово утрачивало смысл: шелестело ветром, дождем, рапирой, выскользнувшей из ножен…
— Заходим на посадку?
Вопрос Пробуса повис без ответа. Коллант рысью шел к горам. Те двинулись навстречу: приблизились, нависли над головами. Острые бесснежные пики, разинутые рты ущелий. Блеск зарниц…
— Там опасно, — не унимался Пробус. — Возвращаемся на Хиззац, а?