Поанти одним взглядом осмотрел всю комнату до малейших подробностей. На пороге он приложился рукою к двери и приметил, что она была дубовая, в полтора дюйма толщиной. Окно показалось ему окном обыкновенным, с железной решеткой. Офицер, командовавший гвардейцами, указал ему рукою на стул и просил подождать, пока за ним пришлет его преосвященство кардинал. Таким образом, Поанти узнал, что он находится во дворце кардинала. Офицер и гвардейцы вышли и заперли дверь. Обостренный слух пленника различил шаги удалявшихся людей и двух других человек, которые не последовали за своими товарищами, а прохаживались взад и вперед за дверью, останавливаясь время от времени, чтобы прислушаться к его движениям.
Но Поанти остерегался делать движения. Он философически сел на стул, на который указал ему офицер, опустил голову на руки и не шевелился. Его неподвижность продолжалась два часа. Она утомила бдительность и внимание двух караульных, которые устали прохаживаться и прислушиваться понапрасну; наконец они сами сели, прислонившись спиною к двери. Поанти очень хорошо слышал и понял это все. Это нисколько не помешало ему следить за нитью своих мыслей. Мысли эти имели одну цель, очень простую, но довольно трудную. Найти способ, и способ очень быстрый, убежать как можно скорее. Но как Поанти ни торопился, он понимал, что поспешность скорее вредна, чем полезна. Он хотел обдумать все хорошенько, и обдумывал два часа.
Этих двух часов для него было достаточно, чтобы придумать, как спастись. Как все проницательные и логичные умы, он перешел от известного к неизвестному.
Известное было для него комнатой, служившей ему тюрьмой, с двумя отверстиями: дверью и окном. Одним из этих отверстий — дверью нечего было и заниматься, потому что в нее никак нельзя было пройти. Оставалась дверь. Другое отверстие, окно, имело круглый балкон. Рассчитывая по числу ступеней и площадок, пройденных им, барон заключил, что его тюрьма была на третьем этаже. Потом он сказал себе, что если у окна третьего этажа есть балкон, то, наверно, окна обоих нижних этажей также имеют балконы. Пятьдесят восемь ступенек обыкновенной высоты представляли около тридцати футов, расстояние, очевидно отделявшее третий этаж от земли. Тридцать, разделенное на три, дает десять. Следовательно, десять футов должны составлять высоту одного этажа и расстояние, отделяющее один балкон от другого. Поанти был ловок, как настоящий горец. Скалы в Дофинэ были свидетельницами многих опасных прыжков, исполненных им черезвычайно ловко. Если он повиснет на руках на последней перекладине балкона, то между подошвами его сапог и нижним балконом не может быть более двух футов с половиной. Упражняться в этой гимнастике для него — детская игра. На этом он и построил свой план. Исполнение его было трудным из-за предосторожностей, которые он должен был принимать, чтобы отворить окно без шума, не привлекая внимания караульных. Добившись этого, он должен был еще постараться, чтоб силуэт его, который черно обрисуется во дворе на освещенном квадрате комнаты, не привлек взоры кого-нибудь из обитателей дворца. Вот почему Капитан Десять оставался два продолжительных часа в такой неподвижности, что его можно было считать спящим. Он ждал, чтобы дрова в камине сгорели. В ту минуту, когда мы входим во временную тюрьму, выбранную для барона аббатом де Боаробером, без сомнения, настала минута, которой он ожидал. Медленным и размеренным движением отнял он руки от головы, тряхнул своими черными волосами, крепко надвинул на них свою шляпу с перьями и тихо встал. Сколько минут потребовалось ему, чтобы постепенно опускать фитиль лампы до тех пор, пока она погасла? За сколько минут совершил он опасное путешествие от стола к окну? Соринка, грозившая хрустнуть под его ногами, заставляла его останавливаться с трепещущим сердцем и прислушиваться. Малейший шум мог изменить ему. Но смелому Бог помогает. Поанти благополучно добрался до окна и отворил его. Наклонившись, он увидал с радостью, что он не ошибся в своих предположениях. Второй балкон на расстоянии десяти футов ожидал его. Слабый свет, отражавшийся на камне, показывал, что комната, к которой принадлежал этот балкон, была освещена и, следовательно, обитаема.
«Кто бы это ни был, — думал Поанти, — мужчина или женщина, а я не погибну. Если женщина, я спасен, потому что у женщин чувствительное сердце. Если мужчина, я успею выхватить у него шпагу, и будь это сам черт, я чувствую себя в силах обрезать ему рога».