Накануне примас заявил, что «Речь Посполитая никому не может позволить приписывать ей законы», и грозил: «Если вступят в Польшу иностранные войска, то он пойдет против них с крестом в руках». На самом деле примас надеялся не на «крест», а на помощь извне: он полагал, что французский король не оставит своего тестя в одиночестве и совместно с Турцией и Швецией окажет избранному королю действенную военную помощь, ибо в самой Польше силы, способные оказать сопротивление русским войскам, отсутствовали.
Только что избранный королем Станислав Лещинский, не став дожидаться времени, когда он окажется пленником русских войск, бежал в Данциг, чтобы укрыться за его крепостными стенами и терпеливо ожидать обещанной помощи. Но тесть не спешил ввязываться в войну и пока довольствовался опубликованием 17 марта 1733 года декларации, что он не потерпит вмешательства в польские дела. Декларация долгое время так и оставалась угрозой, сотрясением воздуха. Франция не жалела ливров, но пока опасалась подкрепить подкупы военной силой. Отчасти эта пассивность объяснялась равнодушием короля к военной славе, отчасти отсутствием страсти к супруге, чтобы ради нее оказать помощь ее отцу, но главным образом опасением быть втянутой в серьезный военный конфликт, требовавший значительно больших ассигнований, чем расходы на подкуп.
Итак, надежды поляков на быструю помощь Франции оказались эфемерными. Еще более эфемерными были надежды на поддержку Станислава Швецией и Турцией. Ресурсы первой из них были столь ограниченны, что правительство испытывало трудности, чтобы содержать турецкого посла и его свиту, прибывших в Стокгольм для переговоров о согласованных действиях против России. Турция тоже была лишена возможности оказать Станиславу поддержку — ей было не до того, но по другой причине: она воевала, и при этом неудачно, с Персией. В расчеты Турции не входило вмешательство в польские дела на стороне Лещинского, хотя она имела для этого формальные основания — по Прутскому мирному договору 1711 года Россия обязалась не вмешиваться во внутреннюю жизнь Речи Посполитой и тем более вводить войска на ее территорию.
Бегство короля в Данциг вынудило Ласси изменить маршрут и направить войска туда, где он укрывался. Из 50-тысячного корпуса русских войск в Польше к Данцигу подошло только 12 тысяч, с которыми было бесполезно атаковать крепость, — остальные обеспечивали безопасность коммуникаций и действовали против мелких отрядов сторонников Станислава.
Русский двор, видимо, не удовлетворяла пассивность Ласси — в столице считали, Данцигом непременно надо овладеть до того, как море и Висла освободятся ото льда и Франция получит возможность отправить в помощь Лещинскому корабли с десантом. Но была и другая, вероятно более веская, причина появления именного указа 10 февраля 1734 года, предлагавшего фельдмаршалу Миниху «немедленно ехать прямо отсюда на почтовых к стоящему под городом Гданском корпусу нашего войска и оный под свою команду принять и поведенные действа против оного города и имеющую в Польше неприятельскую сторону и станиславских адрегентов производить».
Адъютант Миниха полковник Манштейн причину смены командующего объяснял личными мотивами, исходившими от фаворита императрицы Бирона. Мы уже не раз отмечали, что Миних занимал множество должностей. Но для полного удовлетворения своего тщеславия ему недоставало самой малости — стать фаворитом императрицы, сменив на этой «должности» Бирона. Он был близок к осуществлению своей мечты, но склонность императрицы к фельдмаршалу была замечена Бироном, и тот принял срочные и энергичные меры против соперника: дворец, где жил Миних, находился рядом с императорским, и фельдмаршал имел возможность часто общаться с Анной Иоанновной. Для начала Бирон лишил Миниха возможности этого общения с Анной Иоанновной, уговорив императрицу в 24 часа освободить дворец и переселиться в новое помещение по ту сторону Невы. Ревнивец, однако, не почувствовал себя в полной безопасности, пока соперник не будет удален от двора, — в результате появился указ о назначении Миниха в действующую армию главнокомандующим. Миниху пришлось затратить немало усилий, используя в качестве посредников своих друзей, чтобы успокоить ревнивца и восстановить с ним прежние отношения.