Тексты, посвященные Германии рубежа 20-х и 30-х годов ХХ века, читаются так, будто написаны про Россию начала века нынешнего. Налицо кризис праволиберального режима, ожидание революции… Но какой будет эта революция? И можно ли будет назвать революцией политический переворот, назревающий по мере роста националистического движения?
Сегодня кажется странной даже сама мысль, будто левые и правые могли составить какую-то «единую оппозицию в Веймарской республике». И точно так же на каждом шагу мы слышим призывы к формированию единой оппозиции в путинской России, где марксистам то и дело предлагают примкнуть к националистическому шабашу во имя борьбы с существующим режимом. Некоторым это даже кажется убедительным — интеллектуалы-нонконформисты с удовольствием читают стихи фашиствующих поэтов, видя в них не более чем очередную безобидную пощечину общественному (буржуазному) вкусу. О том, что под эти строки людей уже сегодня убивают на улицах, нонконформистская политическая этика вспоминать не разрешает.
А между тем все это уже было в Германии начала 1930-х — вплоть до призывов защитить фашистов от произвола буржуазного суда и до рассуждений о тактических выгодах союза революционеров с националистами.
«Фашист Штрассер говорит: 95 % народа заинтересованы в революции, следовательно, это революция не классовая, а народная. Тельман подпевает ему. На самом же деле рабочий коммунист должен был бы сказать рабочему фашисту: конечно, 95 % населения, если не 98 %, эксплуатируется финансовым капиталом. Но эта эксплуатация организована иерархически: есть эксплуататоры, есть субэксплуататоры, субсубэксплуататоры и т.д. Только благодаря этой иерархии сверхэксплуататоры держат в подчинении себе большинство нации. Чтобы нация могла на деле перестроиться вокруг нового классового стержня, она должна предварительно идейно перестроиться, а этого можно достигнуть лишь в том случае, если пролетариат, не растворяясь в “народе”, в “нации”, наоборот, развернет программу своей, пролетарской революции и заставит мелкую буржуазию выбирать между двумя режимами... В нынешних же условиях Германии лозунг “народной революции” стирает идеологические грани между марксизмом и фашизмом, примиряет часть рабочих и мелкую буржуазию с идеологией фашизма, позволяя им думать, что нет необходимости делать выбор, ибо там и здесь дело идет о народной революции».
Были и разговоры о национальном унижении, которое должно в моральном отношении оправдать или, во всяком случае, объяснить призывы к новой имперской политике. На все это Троцкий отвечал жестко и внятно:
«“Национальное освобождение” Германии для нас не в войне с Западом, а в пролетарской революции, охватывающей и Центральную и Западную Европу, и объединяющей её с Восточной Европой в виде Советских Соединенных Штатов. Только такая постановка вопроса может сплотить рабочий класс и сделать его центром притяжения для отчаявшихся мелкобуржуазных масс. Чтоб пролетариат мог продиктовать свою волю современному обществу, его партия не должна стыдиться быть пролетарской партией и говорить своим собственным языком: не языком национального реванша, а языком интернациональной революции».
И, наконец, главное, особенно важное для сегодняшней России. Успех фашизма — в неуспехе левых. Причина роста национализма «в могуществе полубредовых, полушарлатанских теорий “расы” и “крови”, а в ужасающем крушении идеологий демократии, социал-демократии и Коминтерна». Единственное противоядие от подобной заразы — теоретическая честность и политическая эффективность самого левого движения, его способность привлечь на свою сторону массы. Буржуазный антифашизм демократию не защитит. Свободу должны отстоять левые. Если это окажется им не под силу, никто другой её решить не сможет.
***
Судьба Троцкого оказалась трагична, чего нельзя сказать об его идеях. Ведь несмотря на все поражения он остается одним из самых популярных и читаемых политических мыслителей ХХ века, с которым продолжают спорить или соглашаться люди, родившиеся через много лет после его гибели. Удивительным образом тексты позднего Троцкого, написанные на фоне не прекращавшихся катастроф и неудач, призывают к оптимизму. И если сделанные мексиканским изгнанником прогнозы сбылись, пусть и с опозданием, в их негативной части, то почему бы им не сбыться (еще позднее) и в части позитивной?
Описывая ужасы предстоящей капиталистической реставрации в СССР, автор «Преданной революции» неожиданно заключает: «Значит, что в капиталистической контрреволюции была бы заложена новая Октябрьская революция».
Что это такое? Прогноз? Пророчество? Или просто полезная подсказка для нас, левых активистов, живущих в эпоху буржуазной Реставрации?..