Близился рассвет. Поезд тронулся. Все с большей и большей силой разгоралось в душе Асканаза чувство, впервые ставшее ему ясным в эту ночь. Паровоз постепенно замедлял ход, приближаясь к станции. Асканаз приказал Вахраму распорядиться выкатить автомашину.. Как только Асканаз уселся, шофер дал газ и, как обычно, покатил вдоль полотна вперед, к следующей станции. Несколько времени Асканаз ехал молча, подводя итоги мыслям прошедшей ночи. Но вот он перегнулся и тронул шофера за плечо:
— Поверни обратно!
Вахрам сделал беспокойное движение и пробормотал:
— Сзади еще два эшелона…
— Плохо считал, — улыбнулся Асканаз. — Четыре!
Вахрам подумал и виновато подтвердил:
— Точно, четыре, это позавчера было два, Мы здорово продвинулись, а пушкари с саперами еще там!..
Новый эшелон еще не прибыл на железнодорожную станцию. Солнце было уже высоко, когда Асканаз приказал шоферу свернуть в Краснополье.
Он постучался в дверь.
На стук откликнулась Оксана и, узнав голос Асканаза, с тревогой распахнула дверь.
— Что случилось?
Асканаз вошел в комнату. Аллочка кинулась ему на шею, радостно лепеча:
— А тты гговорил, ччто пприедешь ззимой!
— Значит, не нравится тебе, что приехал так скоро? — засмеялся Асканаз.
Только сейчас узнала Оксана, что́ ответил накануне вечером Асканаз на вопрос Аллочки. Через минуту Оксана пришла в себя, и ей уже не казалось странным, что Асканаз вернулся: словно иначе и не могло быть.
Аллочка начала одеваться, а Оксана с Асканазом прошли в другую комнату. Асканаз чувствовал, что взгляд Оксаны проникает в самую глубь его души. За одну ночь они словно пережили заново все прошлое.
Заметив, что они стоят перед зеркалом, Асканаз осторожно взял Оксану за руку и отвел к столу: отражение в зеркале создавало впечатление, что кто-то со стороны наблюдает за ними, а Асканаз не хотел никаких свидетелей своего счастья. Не выпуская руки Оксаны, он наклонился и тихо шепнул ей:
— Ты позволишь мне заменить отца Аллочке?..
Оксане казалось, что сердце ее предчувствовало этот вопрос. Опустив голову на грудь Асканазу, Оксана плакала от счастья. Она и сама не могла бы сказать, о чем говорили они в первые минуты, — так отрывисты и бессвязны были те фразы, которыми они обменивались.
Час спустя, когда они уже усаживались в машину, Аллочка радостно воскликнула:
— Вв… Е-е-рре-вван?..
В ПУТИ
В это утро Гарсеван не отходил от окна вагона. Незадолго до этого остался позади Дербент. Сейчас слева расстилалась гладь Каспийского моря. Пылающий шар солнца отражался в волнах. Иногда казалось, что раскаленный диск качается на поверхности моря и волны постепенно смывают с него краску.
К Гарсевану подошел Абдул.
— Четыре года — легко сказать! А для Каспийского моря все равно что было, что не было… А ведь сколько крови пролилось, у скольких сердце сожжено!..
— Потому и говорится в народе: «Кровь — не вода!» — отозвался Гарсеван. — У человека в жилах кровь течет и через сердце проходит. Поэтому-то кровь и волнуется. А у моря и в голове и в сердце — одна вода; ему что́ от того, что мы с тобой брата или товарища потеряли? Жило оно миллион лет и еще столько же проживет!
— Да, да, земле и воде, солнцу да звездам смерти нет! — не отводя глаз от моря, кивнул головой Абдул.
— А путь у воды известный: снизу — вверх, сверху — вниз! Испаряется — облаком становится, а из него дождем — снова вниз.
Абдул начал вполголоса напевать древнюю азербайджанскую песню и громко повторил последнюю строку:
— Ладно, Абдул-джан, не углубляйся, не то вдруг философом станешь!
— Не бойся, из нас философов не выйдет… Подъезжаем, Гарсеван, а?
— Да, Баку близко!
— Сегодня — Баку, завтра — Евлах… Бьется у меня сердце, Гарсеван!
— Так мы же не через Евлах едем! Не слыхал разве о новом маршруте: Джульфа — Нахичевань — Ереван…
— Вах, что ты сказал!.. Значит, не увижу я наших?
Гарсеван заметил, что лицо Абдула затуманилось. Он хотел было переменить разговор, но Абдул сказал:
— Ведь я им написал, чтобы приехали на станцию Евлах… И во сне и наяву виделось мне одно: приедет Фатьма моя с малышом… Моему орленку Касуму уже пять лет исполнилось. Обниму я их, то сынка в щечки расцелую, то жену к сердцу прижму… Сосчитал я — тысяча пятьсот дней прошло, как я с ней расстался! После ранения я в прифронтовом госпитале лечение проходил. А последние два месяца, сам знаешь, перестал курить, шоколад вместо табаку получал, собирал, чтобы порадовать ребенка. А если и мать с Фатьмой и Касумом приехала бы — уже не выпустила бы меня из объятий! Эх, перевернули мне сердце здесь, а у них там, дома! — И он снова запел, на этот раз в полный голос: