Острожный подьячий Степка бегал по двору, кричал, ругался, торопил. За эти дни его черная борода подернулась сединой, будто инеем ее осыпало. Люди торопливо таскали бревна. Стучали топоры, летели смолистые щепы, горели костры. Быстро вырастал новый амбар. Радовался приказчик, глядя в оконце, шептал: «Стучат… Стучат…» Даже спать не мог. Ляжет на лежанку, чуть вздремнет, вскочит — да к оконцу. Послушает, стучат ли топорики, горят ли костры. Так всю ночь.
Наконец построили. К коньку сам приказчик прибил петуха: то была примета счастья. Дом не дом, амбар не амбар, изба не изба, коль нет на коньке приметы — петуха, искусно вырезанного из дерева или белого железа.
На следующий день цены на ярмарке поднялись: соль в два раза, к хлебу не подойдешь, так он дорог, гнилая рыба и та в цену вошла. Заволновался народ:
— Оголодимся вконец!
— Разорение и погибель!
— Помрем худой смертью!
Поплыли слушки: приказчик указ от государя получил, и в нем пишут: «Скупай, холоп, и соль, и хлеб, и другую еду — большой будет голод. Десять лет не упадет дождя, и все посохнет, все спалит жгучее солнце».
У лавки купца Развозжаева судачили вполголоса бабы:
— Так, так и есть. Звезда по небу летела, а за ней, за той звездой, волочился длинный кровавый хвост!
— Да но-о?
— Да-а!
— Бабоньки!..
— Афоня-юродивый в той звезде тайные знаки разглядел, — прошептала таинственно Марфа Сутулая.
— Какие? — спросили несколько приглушенных бабьих голосов.
— Все понял, все разгадал! Божий человек — ясновидец!
— Говори, касатка, говори! — шипели бабы.
Они склонили головы, затаили дыхание, а Марфа, неторопливо растягивая слова, говорила:
— Быть голоду! И звезда та на погибель. Повелел государь все хлебные, соляные, рыбные и прочие запасы у купцов силком отобрать, запереть накрепко.
— А народ? Лютая смерть? — заволновались бабы.
— Народ… — растянула Марфа. — О народе Афоня-юродивый такое говорил — сказать страшусь. — Она стала оглядываться с опаской по сторонам.
Бабы наступали.
— Наушников боюсь, не миновать мне воеводского палача. Тесней, бабоньки, лепитесь, тесней! Слушайте тайное и про себя то держите…
Бабы сбились в тесный круг. Марфа опять огляделась по сторонам:
— Афоня-юродивый так сказал: «Червь оглодает народишко начисто».
— Ай! — всхлипнула какая-то баба.
— Тише! — зашипели на нее со всех сторон.
Марфа продолжала:
— Государь-батюшка махнул, махнул на все четыре сторонушки: «Людишек у меня — что мух на навозе. И не справиться мне и не управиться мне. Многое-многое у меня народу множество, всех не накормить, не напоить: еды столь и на земле не сыщется. А тут от бога весть — не упадет ни росинки дождя десять лет. Мор, голод, смерть»…
Бабы всхлипывали, терли глаза кулаками. Вперед вырвалась вдова Рязаниха:
— Бабы, смерть никому не мила! Скотину и ту бог пасет. Надобно государю-батюшке грамоту отписать. Сыскать мужика исправного умом и ногами быстрого, чтоб тот мужик дошел до царя и, упав на колени, просил милости, пощады да спасения…
— До государя далече, — угрюмо опустили головы бабы.
— Государь в Москве сидит, а Москва — на самом краю света.
— Аль в гроб ложиться? — заревела Рязаниха.
В это время прошел рядом мужик в высокой шапке и новенькой поддевке. Бабы умолкли.
Мужик скосил глаза, подозрительно посмотрел на баб, остановился. Бабы, как вспугнутые воробьи, разлетелись в разные стороны. Мужик зашагал прочь.
Ярмарка замирала, многие купцы закрыли лавки, остатки товара волокли к берегу, грузили в лодки. Но их хватали приказные людишки, товары отбирали, а к приказчику с жалобами не допускали.
Купцы собрались на сход. Вышел на середину купец Тарасов. Богател он рыбным торгом.
— Приказчик Христофор Кафтырев обобрал нас как есть дочиста…
— Раздел! — перебил его купец Пронин.
— Доподлинно раздел! — понеслись голоса.
— Подарки дорогие принял, — продолжал Тарасов, — почести взял, пошлину непомерную собрал, а все орет: «Мало!» — и угрожает нам, купцам. Как так?
Выбрали купцы старейших и почтеннейших посланцев и отправили их к приказчику уговаривать его сбавить пошлины. Пошли выборные купцы, понесли подарки дорогие: деньги, соболей, лисиц, бочку меду, воску, кусок товара красного и многое другое.
Издали увидел приказчик приближение купцов, приказал распахнуть широкие ворота острога. Принял гостей с честью, обласкал, подарки принял. Чаркой водки обнес и даже, к удивлению всех, облобызал купца Тарасова. От умиления купец прослезился, все склонили низко головы, достав бородами до полу, и, довольные, ушли. Так уладили свои дела купцы и мирно стали отплывать, подсчитывая прибыли.
Приказчик тоже считал по ночам свои доходы, небывало большие, радовался.
…А тем временем в стане Филимон вел крутой разговор с Никитой Седым. Плакался Никита на тяжкую долю:
— Пухнет народишко с голодухи и сил не имеет спихнуть приказчика лиходея и вора.
Филимон молчал, шумно дышал, сходились у переносья густые брови. Никита Седой горячился:
— До ярмарки амбары лопались от зерна, под крышу оно подпирало. Ходил я с народом за милостью. Выслал приказчик казаков с саблями, казаки народ разогнали, многих покалечили…