Когда я возвращаюсь домой, мама с папой не спят и ждут меня. На стойке кружки с остывшим чаем, на лицах натянутые, многозначительные улыбки.
Уходя, я, разумеется, не мог соврать о том, почему собираюсь ужинать не дома. Только легким уход все равно не получился. Родители стояли на крыльце и молча смотрели, как я уезжаю. Честное слово, ощущение было такое, словно я что-то украл.
– Итак? – спрашивает папа, хлопая по табурету рядом со своим.
Табурет скрипит по плиточному полу, и мы морщимся. Почему-то меня мерзкая какофония смешит. Момент и без того напряженный – я вернулся с ужина в доме епископа, с сыном которого у нас роман, категорическому неодобрению моих родителей вопреки, – а жуткий скрип еще больше нагнетает обстановку.
У родителей собственный тайный язык, секундный обмен взглядами в нем стоит целой беседы. Я с трудом сдерживаю истерический хохот, отчаянно рвущийся наружу.
– Простите. – Я сажусь на табурет и хлопаю себя по бедрам. – Итак. Ужин.
– Ужин, – повторяет мама.
– Он прошел хорошо. Кажется, так.
Мама с папой кивают. Мама с папой хотят подробностей.
– Родные у Себастьяна супермилые. – Я многозначительно таращу глаза. – Вот да. Супер. Милые.
В мамином смешке слышна злость, а папа слишком встревожен, чтобы смеяться.
– Типа свиданием это не было, – уточняю я. – То есть никакое это не свидание. И не официальное знакомство с семьей. Простой ужин.
Мама кивает.
– Они хотят понять, кто друзья Себастьяна. Особенно если не знают их по церкви.
Несколько секунд я изумленно таращусь на маму.
– Себастьян сказал мне именно так.
– Сам подумай. У них все знакомые – члены церковной общины. А уж если ты местный епископ и твой сын подружился с парнем не из СПД? Тебе захочется убедиться, что с парнем тем все в порядке.
– Вот только со мной не в порядке, по крайней мере для этой семьи.
Чувствую, маме мой ответ не по нраву, но она машет рукой: продолжай, мол. Я рассказываю, как прошел вечер. Как родители Себастьяна познакомились в старших классах. Я рассказываю о своих проколах – как сболтнул про Эмили и про мамино прошлое. Мама кривится, мол, это и проколами не назовешь. Я рассказываю, как разговор в очередной раз коснулся – правда, буквально на секунду – миссии Себастьяна. Родители слушают с неослабевающим вниманием.
Тем не менее я вижу тревогу, въевшуюся в чуть заметные морщины у них на лицах. Мама с папой отчаянно боятся, что я влюблюсь в Себастьяна и что влюбленность эта разобьет сердце одному из нас или обоим.
– Так они… понравились тебе? – интересуется папа, не обращая внимания на маму, которая смотрит на него как на предателя.
– Ага. То есть они явно не моего племени, но меня приняли хорошо.
Теперь папина очередь кривиться и морщиться. Семья для моих родителей – все, но, пожалуй, для папы – особенно. Мамины родители с нами не общаются, и папина родня компенсирует это в полной мере. Со времен моего младенчества его мама гостит у нас по три месяца в год. Шесть лет назад умер мой дед, одиночество буббе не любит, да и папе спокойнее, когда она рядом. Пожив у нас, она отправляется к его брату и сестре в Беркли и Коннектикут соответственно – навещает то одних внуков, то других.
Будь моя воля, буббе жила бы с нами круглый год. Она прикольная, с ней дома уютнее, чем только с родителями и с Хейли. Не поймите превратно: родители у меня замечательные, но буббе создает совершенно особую теплоту. За последние двадцать лет брака моих родителей мама и буббе сильно сблизились. Точно таких отношений папа хочет в будущем с нами и для нас с нашими потенциальными свойственниками тоже.
Думаю, его это волнует больше, чем маму, ведь она с родителями больше не контачит.
Все эти мысли читаются у папы в глазах, пока он слушает мой рассказ. Я хлопаю его по плечу.
– Пап, ты что такой загруженный?
– Я редко вижу, чтобы ты так сильно… кем-то интересовался, – осторожно отвечает он. – Нас тревожит, что для тебя это не идеальный вариант. – Папа отводит взгляд к окну.
Сделав глубокий вдох, я думаю, как лучше ответить. Пусть даже папины слова – правда, она как стикер на поверхности моих эмоций – отлепить элементарно. Я понимаю, что Себастьян не идеальный вариант для меня. Понимаю, что нарываюсь на боль и страдания. Только попробовать хочется больше, чем поберечь себя.
В итоге я говорю то, что, как мне кажется, папа жаждет услышать.
– Пап, это банальное увлечение. Оно пройдет, хотя Себастьян – отличный парень.
На миг папа позволяет себе в это поверить. Мама тоже в кои веки молчит. Перед тем как я ухожу спать, папа прижимает меня к себе на три глубоких вдоха.
– Спокойной вам ночи! – желаю я и бегом поднимаюсь по лестнице к себе в комнату.
Вечер пятницы, на часах только восемь, и я чувствую: сил еще хоть отбавляй. Осень пишет, что собирается к Эрику. Я вздыхаю с облегчением: не нужно терзаться из-за того, что я снова ее кинул, и отправляю ей длинную цепочку эмодзи-баклажанов. Осень отвечает длинной цепочкой эмодзи-факов.