– Ага. – Я расстегиваю ему «молнию» на худи так, чтобы видеть шею и ключицы. Кожа у него гладкая, загорелая. Хочу раздеть его до пояса и провести фотосессию!
Я тяну с ответом.
– Ну и?
– Я собираюсь в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, – отвечаю я, заглянув ему в глаза.
Несколько напряженных мгновений Себастьян молчит. На шее у него быстро-быстро пульсирует жилка.
– Значит, ты будешь учиться не в Юте?
– Нет, не в Юте, – подтверждаю я, поморщившись, затем улыбаюсь в надежде смягчить свой ответ. – Но ведь и ты, вероятно, не будешь?
Себастьян немного расстраивается.
– Кто знает… – Его ладонь ложится мне на грудь и скользит вниз, к животу. У меня все напрягается. – Когда уезжаешь?
– Наверное, в августе.
– Как твой роман?
Живот мне сводит судорога, и я аккуратно убираю его ладонь с пупка.
– Все в порядке. Пошли, выпьем чего-нибудь.
Себастьян отправляет сообщение родителям о том, что придет поздно. Они не отвечают.
Этот вечер я буду помнить до конца дней своих, и это не пустая болтовня и не преувеличение. Родители словно чем-то закинулись и отжигают не по-детски. Хейли буквально рыдает от смеха. Себастьян едва не давится водой, когда папа рассказывает свой любимый дурацкий прикол про уточку, которая забрела в бар и заказала изюм. Когда наши тарелки пустеют, я прямо за столом беру Себастьяна за руку, и несколько мгновений родители смотрят на нас с обожанием и тревогой. Потом они предлагают нам десерт.
Этого я и хочу для нас. Перехватывая взгляд Себастьяна, я каждый раз пытаюсь донести до него: «Видишь? Вот как могло бы быть! А ведь так могло бы быть всегда». Но потом я читаю ответ, похожий на камень в потоке его мыслей: «Да, могло бы, но я потеряю все, что имею, и всех, кого знаю».
Если честно, я не могу винить Себастьяна в том, что пока игра для него не стоит свеч.
Минут через двадцать после начала «Спектра»[60]
мама с папой уходят спать. Они поднимают храпящую Хейли с кресла и ведут ее по лестнице. Папа бросает взгляд через плечо – удачи, мол, но чтобы никакого секса на диване – и исчезает на втором этаже.И вот мы одни в гостиной. Перед нами телеэкран, светящийся призрачно-голубым, и гигантская чаша с попкорном, к которому мы почти не притронулись. Сначала мы даже не шевелимся, потому что уже держимся за руки под пледом. Суть происходящего открывается мне постепенно, эдакими вспышками. Интересно, а у Себастьяна так же? Мне просто не верится, что он здесь, что мы снова вместе, что мои родители общаются с нами спокойно, как с самой обычной парой.
Но голосок, целый день звеневший у меня в мыслях, набирает силу, и я чувствую, что его больше не заглушить.
– Я должен кое-что тебе сказать, – решаюсь я.
Себастьян поворачивается ко мне. Левая сторона его лица подсвечена телеэкраном, что вместе с острым подбородком, выступающими скулами и встревоженным взглядом делает его похожим на Терминатора.
– Давай.
– Напортачил я конкретно. – Я делаю глубокий вдох. – Когда ты меня бросил, я вконец рассиропился. Даже день тот помню плохо. Вспоминаю, что несколько часов катался по городу, потом поехал к Осени. Я плакал, соображал плохо…
Похоже, Себастьян тотчас догадывается, в чем дело, потому что он резко вдыхает через нос, словно охая.
Я киваю и выдаю медленное, полное раскаяния «ага».
Себастьян кивает в ответ и поворачивается к телевизору.
– Осси в порядке, я в порядке. Мы уже поговорили о том вечере. Ситуация стремная, но мы справимся. Просто я… не хотел скрывать это от тебя.
– На всякий случай уточню: вы с ней занимались сексом?
Я отвечаю не сразу: слишком сильно давят стыд и чувство вины.
– Да.
У Себастьяна снова начинается тик.
– Но ведь… быть с ней ты не хочешь?
– Себастьян, если бы я хотел быть с Осенью, я был бы с Осенью. Она моя лучшая подруга, я поехал к ней, потому что был убит горем. Понимаю, звучит по-идиотски, но от утешения мы по чумовой спирали докатились до секса.
По-моему, смех у Себастьяна вырывается невольно, но он снова смотрит на меня.
– Не скажу, что я рад это слышать.
– Знаю…
Себастьян рассеянно трет себе грудь кулаком. Я беру его за руку и целую костяшки пальцев.
– Знаю, что сам напортачил, – тихо говорит он. – И вряд ли имею право реагировать так, как хочу.
– Имеешь. Я все понимаю. В обратной ситуации я с ума сходил бы.
– Но ты не мог бы мне указывать после того, как бросил меня.
Видимо, спокойствие Себастьяна берет верх над эмоциями. Не знаю, рад я этому или раздосадован, что не увидел хоть вспышку ревности.
– Пожалуй, нет.
– Но если мы будем вместе, ты останешься моим? – спрашивает Себастьян. – Даже если я уеду?
Отстранившись, я на секунду вглядываюсь в него.
– Я думал, вам запрещено поддерживать отношения во время отъезда.
Себастьян опускает голову.
– Мне придется решить, каких правил я придерживаюсь, каких – нет.
– Но рассказывать правду о себе ты не намерен?
Себастьян утыкается мне в шею и умилительно рычит.