После войны нас быстро каталогизировали. КГБ занялось нами вплотную. И им было делать это легко, так как все были готовы перегрызть глотку брату своему. Для этого советские карательные органы были удобны. Писались доносы и велись интриги. Того, кто сидел на земле и не законспирировался вовремя, пересадили в тюрьму. Рабы (их статус был наследственным) и вольноотпущенники получали особые права. Наши земли стали "достоянием народа". А на базе села был образован колхоз, председатель, которого по старинке хотя и продолжали величать архонтом, но отныне стал назначаться сверху. Ареопаги отменили. Сам колокол с кельтскими орнаментами, зазывавший на ареопаг с древнейших времен, был расплавлен на глазах крестьян, которые рыдали при виде столь ужасного действа. Священников хватали и ссылали, а книги отбирали. Население же, утрачивая традиции и не пользуясь по большому счету плодами просвещения, стало быстро деградировать и спиваться. Молодежь становилось советской, унифицированной, как везде, как у всех. Старшее поколение не могло веровать открыто как прежде. Откровений больше не было. В храме устроили склад. Но мы продолжали делать идолов. Крестьяне держали их дома и молились им, пусть не истово и не вдохновенно как в былые годы, а устало и рутинно. А как, в самом деле, можно обойтись без помощи иных миров? И глупо отступать от веры, в которой мы устояли. Ведь мы словно как рыбы, а водоем как религия наша. Много опасностей в воде: хищники, рыбаки и слив химических отходов. Но разве рыба спасется, выбравшись на берег?
Делались попытки переименовать наш колхоз из Азазеловки во что-то более соответствующее советской идеологии, но безуспешно. Новые указатели таинственным образом исчезали, документы с новым названием сгорали, а партийные иерархи либо умирали, не сообщив своим приемникам имени, либо забывали его и не могли вспомнить. В последствие наверху кто-то решил, что Азазеловка - название хорошее, так как это имя носил свободолюбивый демон, взбунтовавшийся против затхлого регрессивного божественного мироустройства; в этом названии народ как бы поднялся над верой в доброго царя и увидел возможность бескомпромиссной борьбы.
С Перестройкой наша молодежь, перебравшаяся в город, начала в угоду моде интересоваться своим прошлым, утраченными традициями. В Одессе образовался "Клуб любителей азазеловской культуры." Но сразу возникло множество разногласий несмотря на немногочисленность членов. Были те, кто гордился родственностью французам, но встречались среди азазеловцев и сторонники украинского, германского и еврейского происхождений. А спорить о религии тут уж сам бог велел. Никто не знал, следует ли возрождать язычество или христианство; а если язычество, то какое - древнее общекельтское или новое, но исконно азазеловское. Но во всех вариантах выглядело это комично. Например, все почему-то думали, что предписание людоедства следует понимать духовно. В наше время, вы знаете, физическое людоедство непопулярно, но в чести духовное людоедство. Здание храма вернули общине верующих. Так что все снова стали отбивать там поклоны, слабо понимая, что к чему. Без священнической традиции и пророков вера мертва.
Где-то на рубеже 80-х и 90-х наше село посетил некий раввин, который долго вел беседы со стариками и все что-то записывал. Как мы потом узнали, он считал, что население села - потомки потерянных десяти колен Израилевых. Так мы получили право на израильское гражданство. И наиболее проворные, из тех, что перебрались в город, уехали, всего человек восемь. Конечно, никто их в Израиле евреями не записал. Там они стали гражданами второго сорта. А когда один иммигрант из бывших азазеловцев получил довольно неплохую работу, то нам и вовсе закрыли въезд.