Читаем Азбука жизни полностью

Мы бросим к черту нашу малоуспешную (ни разу выше шести звездочек) работу. И журналистику бросим, и литературу, а мальчик, видимо, бросит школу.

Мы откроем, лучше, семейный бизнес. Накрутим бумажек с предсказаниями, бросим их в шляпу и научим нашего хомяка вытаскивать по одной. У макдональдса. По десять тысяч за предсказание.

А если кто-нибудь отнесется к нашему гаданию без искренности, без веры — тому наш хомяк откусит руку. По самый локоть.

Не со зла, просто так велит ему древнеитальянский горский обычай.

А кому сейчас легко.

Чужие шутки

В разговоре о том, в каком беспорядке бывают у некоторых людей записные книжки. Олеся Поташинская: "Дандурян, у тебя ни одного телефона нельзя найти. Ну скажи, почему у тебя Коля Пятаков записан на букву "м"?" Дандурян: "Да потому что он мудак".

По телевизору участник сидячей забастовки протеста говорит в микрофон: "У нас в области уже пять месяцев задерживают зарплату…" На нем бейсболка "Кельвин Кляйн".

В конце рабочего дня в учреждении. Тетенька собралась уходить, в дверях ее поймал начальник. Стоит, что-то дундит. Она переминается с ноги на ногу, поддакивает. Потом не выдерживает: "Извините, я не могу больше с вами разговаривать. У меня в сумке тесто подходит".

В редакции газеты "Вечерняя Москва", где я работала после школы курьером, как-то раз мне, хихикая, передали: "Сходи посмотри, что в холодильнике". Общий холодильник стоял в машбюро, там хранили заказы и полуфабрикаты из кулинарии; в функции машинисток входило следить, чтобы редакционные алкаши, те, что постоянно норовили занять и перезанять по семьдесят копеек, не уворовывали колбаску. В холодильнике я увидела внушительный сверток, из которого торчали желтые куриные лапы. На оберточной бумаге шариковой ручкой было начертано: «Будберг».

Моя свекровь Антонина Васильевна Михайлова, в девичестве Волынкина (о том, как пес весь день лаял на ежика, и она, стуча палкой, прогнала ежика на соседний участок): "…к забору, и туда его, к Холендрам!" Вошло в фольклор.

Шоколад

Он соединяет в себе несоединимое. Противоположное. Война и мир. Боксерский удар и старорусское мирное согласие. Оh, shock! O, лад! Шок О`Лад — красивое ирландское имя.

Шоколад по сути своей оксюморон. Живой мертвец, ледяной огонь. Сладкая горечь, горькая сладость.

По всем статьям — сласть. Королевская, причем, сласть. Славная сласть, король или же королева сластей. Но — чем больше в нем, в шоколаде, горечи, тем выше он чином. Горечи и — воздуха. Пористый горький шоколад «Слава» лучший из всех, что я пробовала. Возможно, официально лучшим считается какой-нибудь швейцарский. Не знаю. И знать не хочу. Пусть будет «Слава» — одно название чего стоит. Аромат ванили и фимиама, сладость мечты и сладость лести. И — горькое послевкусие. Слава.

Шоколад — обольстительнейшая снасть. Вернее, профессиональная снасть обольстителей. Вернейшее средство обольщения. Очень опасное. Шоколадками чикатилы заманивают в лес своих будущих жертв. Бойся незнакомых дядь, шоколад приносящих, — первая заповедь малыша. А также девицы, потому что первое грехопадение начинается не с яблок, и не с цветов. Нет, не с цветов. Шок — и ладушки. Это по-нашему.

Касаемо лада: шоколадом неизменно заедаются примирения. Или, если даже никакой ссоры не было, просто налаживается душевный контакт. Разделенные на долечки плитки идеально к этому приспособлены. Преломим же хлеб и преломим Alpen Gold, тебе дольку, мне дольку, ну же, не дуйся, давай поцелуемся, моя сладость. О-ля-ля!

В какой-то газете я вычитала, что белый хлеб, макароны и шоколад способствуют вырабатыванию в организме человека гормонов счастья. Я этому верю. Мне, впрочем, кажется, что шоколад не столько стимулятор счастья, сколько его симулятор. Заменитель. Потому что я, заметила, поедаю шоколад, когда чувствую себя не вполне счастливой. Незащищенной, обиженной или что-то в этом духе — то есть когда я как раз не в духе. Шоколад — верный спутник девичьих тревог.

— Ты ему все сказала?

— А он что?

— А ты плакала?

— А он?

Все это под неизбежный хруст фольги.

Мы знали, что от переживаний толстеют, и ужасно этого боялись. Мы постоянно думали о диете. По три не ели ничего, потом наедались шоколада до диатеза, до красных пятен, до детских дурацких прыщей. "Merde! Tухлый шоколад!"

Кстати, и правда, шоколад в чем-то сродни дерьму. Крайности сходятся. Я вот в младенчестве брезговала есть глазированные сырки, пока с них дочиста не счистят то, что я упорно называла грязью. А если дарили «Аленку», то тащила ее на улицу и крошила в палисаднике. По идее, это было кормление бабочек-шоколадниц. Но если взглянуть глубже: то, что сродни земле, в землю да и вернется. Аминь.

Шоколад — грязь в том же смысле, что и деньги — грязь. Потому что шоколад признан одним из ключевых символов шика. Меха, брильянты, шампанское, шоколад, театр, бархат ложи. И в лайке тонкая рука. "А что это? Конфекты? Шеколад? Как вы милы, князь".

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза