Читаем Азов. За други своя полностью

Неожиданно что-то напряжённо мыкнул паренёк, не отводя встревоженного взгляда от Валуя.

Атаман понял:

— И ты с нами, без тебя теперича никуда. Лукин твоя фамилия отныне.

Поднялся Космята. Подойдя поближе к костру, присел на корточки:

— Слышь, паря, а ты из каких?

Паренёк непонимающе уставился на Степанкова.

— Ну, это, из мужиков али нет?

Тот, обернувшись ко всем сразу, отрицательно замотал головой.

— Не видишь, что ли, казак он. — Валуй, полулежавший спиной на бревне, выпрямился. — Так, хлопец?

На этот раз белобрысый, радостно блестнув глазами, закачал головой согласно.

— Что вы его все "хлопец" да "хлопец". — Дароня почесал заживающий рубец на ключице. — Имя ему надо дать.

— Точно, — загорелась Красава. — Пусть будет Стасик.

— Почему Стасик? — прогудел Валуй. — Мне вот "Илья" нравится.

— Никакой не Илья, — влился в обсуждение Борзята. — Пусть будет Акундин.

Казаки вяло засмеялись, а Космята ехидно фыркнул.

— Не а чё? — Борзята подскочил. — Хорошее имя.

— А давайте его спросим. — Валуй тоже поднялся. — Понятно, что как-то его звали раньше. Но гадать тут можно до ишачьей пасхи. У него, считай, новая жизнь после освобождения началась, вот и имя будет новое. — Он тоже присел у костра на корточки. — Ну, хлопец, готов имя себе выбрать?

Тот, обернувшись всем телом, серьёзно кивнул.

К ним подскочил Борзята:

— Акундином будешь?

Паренёк несмело качнул головой отрицательно.

Красава оттолкнула брата:

— Сам ты Акундин. Скажи, хлопец, а "Стасик" тебе нравится?

Паренёк глянул на Валуя. Не заметив на его лице и тени неудовольствия, нерешительно кивнул.

Народ дружелюбно зашумел.

— Во, Стасиком будет. А чё, хорошее имя. Станислав! Звучит. — Дароня принюхался. — А у нас не мясо ли горит?

Стасик, испуганно мыкнув, обернулся к огню, но Валуй решительно отодвинул его:

— Готово. Принимай, казаки.

И сам раздал поломанные стрелы с нанизанными на них кусками говядины. Утром осколок шального ядра убил последнюю корову в городе.

Марфа привычно подсела к Валую поближе, с другого бока устроился Стасик. Остальные тоже расселись по-семейному.

И только друзья успели, обжигаясь, сничтожить по первому куску, как на стенах загудели тревожные гудки: атаманы собирали бойцов.

— Эх. — Борзята спешно укусил второй кусок. И неразборчиво возмутился. — Пожрать не дадут.

— С собой забирайте, там доедим. — Сбросив остатки расслабленности, Валуй моментально превратился в серьёзного и строгого атамана. — По местам разбежались. Казаки, за мной.

— Ничё, после победы наедимся. — Космята быстро приобнял супругу. — Осторожней там.

Та кивнула:

— Ты тоже.

Другие жёнки тоже задержались на минутку, чтобы обнять своих любых. Еле слышные шепотки, крепкие ладони на талиях, быстрые поцелуи, и, расстроенно поэхав и почмокав, народ поспешил на заранее обговоренные позиции. Казаки — на стены, а жёнки, захватив с собой Стасика и остатки мяса, быстрым шагом направились к щели за второй стеной, тоже разрушенной, хоть и в меньшей степени, где прятались во время боёв.

Глава 31

— И чего им не спится? — Миленький почесал выпачканный лоб рукавом. — Никак снова по наши души?

Лапотный, резко подскочив, сидя протёр сонные глаза. Десяток его на посту, но ему как главному послабление, которым казак беззастенчиво и воспользовался: придремал прямо на разваленной стене.

Утренние сумерки частично скрывали то, что происходило внизу, но и того, что можно было разглядеть, хватало для беспокойства. Вероятно, к подножию высоченной насыпи из битого кирпича и камня, что когда-то была северной стеной крепости, ещё затемно начали стекаться самые разные отряды турок. Тут и янычары в изрядно потрёпанных долармах, и сипахи, давно отогнавшие лошадей к востоку, выше по Дону и оставившие их под охраной. Они в панцирях, похоже, немецких. Немцев всех похоронили, а защита европейская никак не износится. Хорошо делали. Чёрных мужиков из разных отрядов, которых издалека казаки и не отличали, собиралось больше всего. На первый взгляд, не меньше тысячи внизу топталось. И это только здесь, на этой стороне крепости. Судя по суете на соседней восточной стене, и там такая же картина. Со всех сторон разом решили ударить?! Тогда почему малыми силами? Для турецкого войска, хоть и изрядно прореженного, собрать тысяч двадцать по-прежнему не вопрос. Лапотный решил, что он чего-то не понимает.

Насколько позволили утренние сумерки и наплывающий туман, десятский ещё раз задумчиво осмотрел собирающийся внизу народ. Ну что. Все при луках, за спинами полные колчаны. У многих в руках пики, у других — ружья. Ружья у янычар и сипахов. Ну, это понятно, они мастера пулями стрелять. И, что самое неприятное, в рядах не чувствуется обычной обречённости. Напротив, веселятся, бравируют друг перед другом. Неужто пообещали что-то? Землю, деньги? А может, и всё вместе. "Добровольцев собрали?" — предположил Лапотный. Но вслух сказал другое:

— Приступ, похоже?! — И решительно развернулся. — Беги народ поднимай. Что-то уж шибко ярые они нынче какие-то…

— А ты?

— А я ишшо погляжу тут.


Перейти на страницу:

Все книги серии Всемирная история в романах

Карл Брюллов
Карл Брюллов

Карл Павлович Брюллов (1799–1852) родился 12 декабря по старому стилю в Санкт-Петербурге, в семье академика, резчика по дереву и гравёра французского происхождения Павла Ивановича Брюлло. С десяти лет Карл занимался живописью в Академии художеств в Петербурге, был учеником известного мастера исторического полотна Андрея Ивановича Иванова. Блестящий студент, Брюллов получил золотую медаль по классу исторической живописи. К 1820 году относится его первая известная работа «Нарцисс», удостоенная в разные годы нескольких серебряных и золотых медалей Академии художеств. А свое главное творение — картину «Последний день Помпеи» — Карл писал более шести лет. Картина была заказана художнику известнейшим меценатом того времени Анатолием Николаевичем Демидовым и впоследствии подарена им императору Николаю Павловичу.Член Миланской и Пармской академий, Академии Святого Луки в Риме, профессор Петербургской и Флорентийской академий художеств, почетный вольный сообщник Парижской академии искусств, Карл Павлович Брюллов вошел в анналы отечественной и мировой культуры как яркий представитель исторической и портретной живописи.

Галина Константиновна Леонтьева , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Проза / Историческая проза / Прочее / Документальное
Шекспир
Шекспир

Имя гениального английского драматурга и поэта Уильяма Шекспира (1564–1616) известно всему миру, а влияние его творчества на развитие европейской культуры вообще и драматургии в частности — несомненно. И все же спустя почти четыре столетия личность Шекспира остается загадкой и для обывателей, и для историков.В новом романе молодой писательницы Виктории Балашовой сделана смелая попытка показать жизнь не великого драматурга, но обычного человека со всеми его страстями, слабостями, увлечениями и, конечно, любовью. Именно она вдохновляла Шекспира на создание его лучших творений. Ведь большую часть своих прекрасных сонетов он посвятил двум самым близким людям — графу Саутгемптону и его супруге Елизавете Верной. А бессмертная трагедия «Гамлет» была написана на смерть единственного сына Шекспира, Хемнета, умершего в детстве.

Виктория Викторовна Балашова

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное

Похожие книги

Заморская Русь
Заморская Русь

Книга эта среди многочисленных изданий стоит особняком. По широте охвата, по объему тщательно отобранного материала, по живости изложения и наглядности картин роман не имеет аналогов в постперестроечной сибирской литературе. Автор щедро разворачивает перед читателем историческое полотно: освоение русскими первопроходцами неизведанных земель на окраинах Иркутской губернии, к востоку от Камчатки. Это огромная территория, протяженностью в несколько тысяч километров, дикая и неприступная, словно затаившаяся, сберегающая свои богатства до срока. Тысячи, миллионы лет лежали богатства под спудом, и вот срок пришел! Как по мановению волшебной палочки двинулись народы в неизведанные земли, навстречу новой жизни, навстречу своей судьбе. Чудилось — там, за океаном, где всходит из вод морских солнце, ждет их необыкновенная жизнь. Двигались обозами по распутице, шли таежными тропами, качались на волнах морских, чтобы ступить на неприветливую, угрюмую землю, твердо стать на этой земле и навсегда остаться на ней.

Олег Васильевич Слободчиков

Роман, повесть / Историческая литература / Документальное
Битая карта
Битая карта

Инспектор Ребус снова в Эдинбурге — расследует кражу антикварных книг и дело об утопленнице. Обычные полицейские будни. Во время дежурного рейда на хорошо законспирированный бордель полиция «накрывает» Грегора Джека — молодого, перспективного и во всех отношениях образцового члена парламента, да еще женатого на красавице из высшего общества. Самое неприятное, что репортеры уже тут как тут, будто знали… Но зачем кому-то подставлять Грегора Джека? И куда так некстати подевалась его жена? Она как в воду канула. Скандал, скандал. По-видимому, кому-то очень нужно лишить Джека всего, чего он годами добивался, одну за другой побить все его карты. Но, может быть, популярный парламентарий и правда совсем не тот, кем кажется? Инспектор Ребус должен поскорее разобраться в этом щекотливом деле. Он и разберется, а заодно найдет украденные книги.

Ариф Васильевич Сапаров , Иэн Рэнкин

Триллер / Роман, повесть / Полицейские детективы / Детективы
Грозовое лето
Грозовое лето

Роман «Грозовое лето» известного башкирского писателя Яныбая Хамматова является самостоятельным произведением, но в то же время связан общими героями с его романами «Золото собирается крупицами» и «Акман-токман» (1970, 1973). В них рассказывается, как зрели в башкирском народе ростки революционного сознания, в каких невероятно тяжелых условиях проходила там социалистическая революция.Эти произведения в 1974 году удостоены премии на Всесоюзном конкурсе, проводимом ВЦСПС и Союзом писателей СССР на лучшее произведение художественной прозы о рабочем классе.В романе «Грозовое лето» показаны события в Башкирии после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Революция победила, но враги не сложили оружия. Однако идеи Советской власти, стремление к новой жизни все больше и больше овладевают широкими массами трудящихся.

Яныбай Хамматович Хамматов

Роман, повесть