Читаем Баллада о Сандре Эс полностью

Наступило время ужина, и мне пришлось оставить Юдит. Надо было отнести еду тем, кто не мог сам прийти в столовую. Я попросила коллегу отнести ужин Юдит. Самой было страшно — Юдит так завладела мной, что я уже не могла понять, кто я. Впрочем, разве раньше я это понимала? Что я вообще знала о себе, кроме того, что последние десять лет я была приемным ребенком Софии Бергстрём? Когда я появилась, она была на грани развода с мужем Рагнаром. Мне было девять, и я почти не говорила. Я слышала, что это довольно обычное дело. Дети винят себя во всем, что происходит. А произошло вот что: моя мама утонула. Я ни минуты не верила, что это был несчастный случай, как все мне говорили. Может быть, она не хотела жить из-за меня. Ведь мама была такая нервная, плакала по пустякам — например, когда порвался шнурок от ботинка или стакан разбился. Тогда она могла просто рухнуть на пол и плакать, не замечая острые осколки. Как будто разбился не стакан, а она сама.

Может быть, ей не хватало сил меня любить, иначе зачем бы она поплыла так далеко? Я ненавидела ее за то, что она сделала в тот день. Что же такое любовь? Бенгальский огонь. Вспыхнул, заискрился — и нет его. И мамы у меня больше нет, такая короткая оказалась любовь.

35. Среда, тест на беременность

Когда на работе выдалась свободная минута, я наконец набралась храбрости и сделала тест, который лежал в сумке уже несколько дней. Я заперлась в туалете и принялась вскрывать упаковку. Прочитав инструкцию, я собрала немного мочи в пластмассовый стаканчик, который прилагался к тесту, потом обмакнула тест в мочу и стала ждать. В инструкции было написано: пять минут. Одна полоска — беременности нет. Но спустя пять минут я обнаружила вторую полоску. Значит, беременна. Там было еще специальное окошечко для проверки теста: оно порозовело. Значит, тест не врет.

Я посмотрела на себя в зеркало. Ровно секунду я была уверена, что хочу этого ребенка. Может быть, позвонить Себу и рассказать, что он станет папой? Вдруг он обрадуется и примчится сюда первым поездом?

Но потом я поняла, что он вовсе не обрадуется. Что сказать ему такое — все равно что бросить в него еще один кирпич.

36. Бенгт Мортенсон, 80 лет

Расстилая постель Юдит тем вечером, я заметила, что под простыней что-то странно шуршит — и тут же нашла спрятанный там газетный лист. Юдит чистила зубы в ванной, стоя спиной ко мне.

Это была страница с поздравлениями и фотографиями юбиляров. Кому-то исполнилось сорок, какому-то консультанту по компьютерной технике — пятьдесят. Плюс несколько настоящих стариков. Мой взгляд остановился на имени Бенгта Мортенсона, которому стукнуло восемьдесят. На фотографии ослепительно улыбался человек, которому нельзя было дать больше шестидесяти. Я не могла поверить своим глазам: кажется, Юдит сказала, что убила его? Или в мире был еще один Бенгт Мортенсон?

— Отдай мне! — рявкнула незаметно подкравшаяся Юдит, брызжа зубной пастой.

— Значит, это он?

— Отдай сейчас же! Ты не имеешь права рыться в моих вещах!

— Вы его поздравили? У него был день рождения три недели назад.

— Он умер! Слышишь? Умер!

— Но три недели назад он еще был жив.

Юдит накинулась на меня, стараясь вырвать из рук газетный листок, и я, конечно, его отдала. Она рухнула на постель, тяжело дыша. Я прислонилась к стене, стараясь прийти в себя: мало того что старушка чуть ли не дерется, так она еще и наврала про Бенгта Мортенсона.

— Я скажу Мари, что тебе здесь не место. И тебя уволят.

— Здорово придумано, Юдит! Валяй! — голос у меня сорвался. Голова закружилась, накатила тошнота.

Юдит злобно фыркнула и умолкла. На минуту стало совсем тихо.

— Для меня он давно умер. Понимаешь? — произнесла наконец Юдит, часто и прерывисто дыша. — И самое ужасное… Ребекка, девочка моя, — всхлипнула она.

Тут я тоже расплакалась — из-за Юдит, из-за себя самой, из-за того, что росло внутри меня, в темноте.

— Если б я только знала все наперед, я бы забрала ее оттуда, — плакала Юдит. — Дети не должны переживать такое…

— Вы ведь могли оставить ее у себя, не отдавать чужим людям?

Юдит уставилась на меня: слезы все еще текли по щекам, но она уже начала сердиться и крепко схватила меня за руку.

— Что ты в этом понимаешь! — процедила она сквозь зубы. — Кто этого не пережил, тот не поймет! У меня больше нет сил говорить.


Перед тем как уйти домой, я нашла номер Бенгта Мортенсона в телефонном справочнике. Не знаю, зачем мне это понадобилось. Что я собиралась сказать? Что я звоню по просьбе Юдит Кляйн? Что она хотела поздравить его с юбилеем? А может быть, я хотела спросить его о Ребекке, о том, что с ней случилось на самом деле? А вдруг Юдит Кляйн — мифоманка? Что, если она сочинила всю историю от начала до конца? Мне не терпелось встретиться с Бенгтом Мортенсоном.

Но никто не взял трубку. И автоответчика там не было. Только длинные тоскливые гудки. Я пыталась представить себе комнату, в которой звонит телефон. Как может выглядеть жилье такого человека, как Бенгт Мортенсон? Нет, этого я не могла вообразить.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Заберу тебя себе
Заберу тебя себе

— Раздевайся. Хочу посмотреть, как ты это делаешь для меня, — произносит полушепотом. Таким чарующим, что отказать мужчине просто невозможно.И я не отказываю, хотя, честно говоря, надеялась, что мой избранник всё сделает сам. Но увы. Он будто поставил себе цель — максимально усложнить мне и без того непростую ночь.Мы с ним из разных миров. Видим друг друга в первый и последний раз в жизни. Я для него просто девушка на ночь. Он для меня — единственное спасение от мерзких планов моего отца на моё будущее.Так я думала, когда покидала ночной клуб с незнакомцем. Однако я и представить не могла, что после всего одной ночи он украдёт моё сердце и заберёт меня себе.Вторая книга — «Подчиню тебя себе» — в работе.

Дарья Белова , Инна Разина , Мэри Влад , Олли Серж , Тори Майрон

Современные любовные романы / Эротическая литература / Проза / Современная проза / Романы
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее