Мой новый дом стоит недалеко от берега, и по ночам, лежа в постели, я думаю о Себе и вспоминаю ночь в палатке у моря. Вообще-то я совсем не хочу о нем думать, это бесполезно. Но все-таки. Все-таки если бы мы успели узнать друг друга получше… Тогда я не бросила бы тот кирпич. И ничего, если бы ты даже отправился на Северный полюс, мы все равно были бы вместе. Мы что-нибудь придумали бы. Ты находил бы возможность позвонить, ухитрялся бы всеми правдами и неправдами. Находил бы телефоны в пещерах и заброшенных избушках. Звонил бы в самые неожиданные моменты. Я видела такое в кино.
Мы замирали бы от счастья, услышав голос в телефонной трубке.
Мы знали бы, что каждый прожитый день приближает момент встречи.
А потом мы отправились бы в кругосветное путешествие на твоей красной «хонде», чтобы в конце концов найти место, которое стало бы только нашим. Морской берег, корявые корни сосен в песке. Но среди корней нашлось бы ровное место, чтобы поставить палатку.
После таких дурацких грез я всегда просыпаюсь злой. Быстро принимаю душ, натягиваю одежду, бегу в метро с такой скоростью, будто за мной гонятся. А гонятся за мной эти нелепые, глупые детские мечты.
Работа однообразная — знай себе приноси и уноси посуду, заправляй постели, переговариваясь со стариками. В комнату номер пять я не захожу, стараюсь держаться подальше от этой ведьмы Кляйн. А она уже четыре дня не встает с постели, хотя со здоровьем у нее все в порядке. Мари говорит, что Кляйн выражает протест. Протестует она против всего, а главным образом — против того, как с ней обошлась жизнь.
15. Кровать в комнате номер пять
Я подняла Юдит с постели и перетащила в кресло у окна. Пришлось немало побороться: мы обе запыхались, а она вдобавок расцарапала мне руки.
— Вы что, не понимаете, что я не могу сменить белье, пока вы не встали? — говорю я, потирая царапины.
— Тебе надо прививку от столбняка.
Она издевается! Вот нахалка. Повернувшись к ней спиной, я сдергиваю белье с постели. И почему мы должны стелить чистые простыни таким, как она? Может быть, если оставить ее зарастать грязью, она одумается?
Вдруг старухина фигура вырастает рядом со мной — я аж вздрагиваю от неожиданности! Она тянет простыню на себя, разглаживая морщинки на ткани.
— Так-то. Теперь гладко, — говорит она, уже снова сидя в кресле — надо же, какая шустрая. — Застилай, застилай!
— Да вы просто всех обманули, да? Вы можете жить одна и сама за собой ухаживать, так ведь? Сил у вас — хоть отбавляй!
— Ты скоро? У меня спина ноет в этом кресле.
Заправив постель, я ухожу. Пусть сама ложится, помощь ей не нужна. Других она обдурила, а меня — не выйдет.
16. Напряженные плечи
Я сердито гремлю тарелками и чашками, ставя их в посудомоечную машину, и вдруг чувствую дыхание у себя за спиной. Обернувшись, вижу Юдит Кляйн, которая протягивает мне тарелку. Онемев от удивления, я беру ее и ставлю в машину, а Юдит тем временем споласкивает еще одну и снова протягивает мне. Тарелку за тарелкой, чашку за чашкой. Молча.
— Ты могла бы зайти ко мне на минутку? Ну, когда доделаешь свои дела… Если у тебя есть… — Юдит Кляйн умолкает, вытирая худые руки о халат. Бледные руки с набухшими голубыми венами. Поворачивается и уходит.
Почему я боюсь войти к ней в комнату? Чего мне бояться? Что эта пенсионерка захватит меня в плен? Привяжет к батарее пояском от халата и станет избивать зубной щеткой?
Юдит сидит у открытого окна спиной ко мне.
— Наверное, я тебя обидела? — произносит она, не оборачиваясь и все же как будто точно зная, где я стою.
— Ничего, у меня по утрам тоже настроение никудышное, — отвечаю я.
— Мы тут всяких видали, — смеется Юдит. — Помоги мне надеть тапки.
— А вы не боитесь, что я их украду? Раз уж вы тут всяких видали, — передразниваю я.
Юдит Кляйн с улыбкой вытягивает ступни, на которых болтаются тапки. Я наклоняюсь, чтобы помочь надеть их как следует, и вдруг она вцепляется мне в волосы.
— Зачем ты их красишь?
— Отпустите! Вы с ума сошли, да?
Юдит ослабляет хватку, я в бешенстве поднимаюсь, провожу рукой по голове — кожа ноет от боли.
— Имейте-ка в виду — руками не трогать!
— Тебе что, не нравятся твои собственные волосы?
— Я крашу волосы в черный цвет, потому что мне хочется черные волосы. Понятно?
Юдит задумчиво кивает.
— А на следующей неделе мне, может быть, захочется красные. Или зеленые, — продолжаю я.
— Послушай… у меня так болят плечи, — Юдит вдруг заглядывает мне в глаза с неожиданно смиренным видом. Деваться некуда. Я нехотя принимаюсь массировать ее плечи — осторожно, хотя больше всего мне хотелось бы ущипнуть ее морщинистую кожу.
Юдит жмурится от удовольствия.
— А можешь помочь мне покрасить волосы? В черный цвет, у меня такие раньше были.
— Нет. Если краска попадет в глаза, вы можете ослепнуть.
Что она себе вообразила? Что я бюро добрых услуг?
— Ах вот как. Но ты-то не ослепла?
— Пока нет. Ну, достаточно, — я опускаю руки.
— Еще немного, ну пожалуйста!
Придется еще помять ее. На этот раз я спешу, массирую кое-как. Но Юдит, кажется, все равно приятно.