И не потому только, что Маттиассон был такой неприметный, бесцветный, безликий во всех своих проявлениях. Одевался он предпочтительно в старомодные коричневые брюки и пожелтевшую от времени белую нейлоновую рубашку. И не потому, что у него было круглое лицо, черты которого невозможно запомнить, и вечно заросший подбородок. Просто он был никакой. О себе говорил неохотно и редко интересовался чужими делами.
Короче говоря, Маттиассон принадлежал к тому типу людей, о которых особенно не думаешь. Знаешь, что они существуют, работают бок о бок с тобой. Безымянный рабочий муравей, молчаливое и даже мрачноватое, замкнутое, серое существо.
— Что он натворил? — встревожилась мать.
— Можно нам войти?
— Да, конечно, конечно...
— Это Сикстен Валл, мой коллега.
Валл и фру Мальм пожали друг другу руки, и полицейские вошли в переднюю.
Через восемь минут они снова вышли, на этот раз вместе с мальчиком и его матерью. Мать плакала и хлюпала носом. Мальчик молчал, стараясь казаться равнодушным. У Маттиассона был измученный вид. Валл шел последним и удивлялся про себя, как гладко все сошло. Без трагедии, правда, с обилием материнских слез. С изысканным обменом любезностями между Маттиассоном и мамашей.
Невероятно!
Хенрик, пятнадцатилетний подросток. Такой чужой в той нарядной квартире с распятием и картинками на библейские сюжеты по стенам, библиями и псалтырями вперемежку с сектантскими брошюрами на книжных полках. И фисгармонией на почетном месте.
Возле машины их ждали Элг и Карлссон с третьим юнцом. Тот стоял покорно безучастный и глядел в землю. На щеках светлели полоски от слез. Руне тоже было пятнадцать. Он был коротковат ростом, носил полудлинные волосы, желтую рубашку, черные джинсы и деревянные башмаки.
А у Хенрика светлые космы ниже плеч, вылинявшие голубые джинсы, красная спортивная майка и полусапожки, прыщеватое лицо, тяжелый нос и жесткие складки у глаз и рта. Вид у него был какой-то нездоровый, казалось, с прошлого рождества он ни разу не мылся. Это был скверный мальчишка. Совершенно ясно. И одежда, и длинные космы его не украшали.
Ребята поглядели друг на друга, и слезы снова побежали по щекам Руне. Он отвернулся.
— Это он убил ее, — сказал Хенрик и ткнул в Руне пальцем.
В голосе его звучало злорадство.
— Это не я, — тихо всхлипнул Руне.
— А кто же? — спросил Элг, тоже тихо, доверительно, с сочувствием.
Руне мотнул головой в сторону Хенрика.
— Ах ты!.. — взорвался Хенрик и бросился к нему.
Но Карлссон и Элг не зевали, крепко схватили его за руки и прижали к машине.
— Пустите меня! — кричал мальчишка.
Его мать зарыдала сильнее. Маттиассон растерянно и умоляюще глядел то на нее, то на Хенрика.
Потом парень затих.
Когда они наконец уехали, с добрый десяток женщин стояли, сбившись в кучку, и глядели им вслед.
Мальчишек ввели в кабинет Стура, а Элг потихоньку смылся. Хотел было доложиться комиссару, но решил, что еще успеется.
Он спустился во двор, сел в машину и поехал в транспортную контору. Зайдя в справочную, он спросил про Эрика Аспа.
Эрик был в рейсе.
— А где? Можно его найти?
— Может, на товарной станции, может, уже приехал к Свенссону в мебельный, а может, еще в пути...
— Мебельная фирма на Аннефорсвеген?
— Да... Он вернется через час или около того.
Элг опустил стекло с правой стороны и включил радио. Потом закурил и почувствовал, как в открытое окно тянет свежестью. По радио передавали народные и ковбойские песни. Он миновал Южную площадь, аптеку, телевизионное ателье. За Большой площадью свернул налево и по Стургатан направился к товарной станции.
В такое пекло на улицах было мало народу. Работал фонтан в круглой чаше на площади, вода плескалась маняще, суля прохладу. Цветы на газонах, казалось, изнывали от жажды, люди ели мороженое.
Грузовик Аспа Элг узнал сразу. Увидел, как он выехал го склада, и решил следовать за ним. Но как сообщить Эрику страшную новость?
Как ни скажи, все равно плохо. Результат будет тот же самый. Элг чувствовал себя извергом. Ведь он вынужден сообщить ужасную весть человеку, которого ему больше всего хотелось бы порадовать.
Ему нравился этот великан, Эрик Асп. Потому что он такой земной, такой честный и человечный.
Он рассказал о нем своей жене, подробно описал его внешность и как он себя вел, и жена решила, что он, наверное, хороший отец и муж, что он ласков с женой и детьми.
Элг следовал за грузовиком. Мимо унылых фабричных корпусов из красного кирпича, мимо сквера, по Престгатан. Здесь стояла церковь, тоже из красного кирпича, с высокой остроконечной колокольней начала века. Колокола были отлиты, когда хозяин трактира пожертвовал на это средства, что ужасно возмутило тогдашних сектантов. Они уверяли, что колокола громыхают, как пустые пивные бутылки.
Грузовик неожиданно затормозил и остановился у тротуара. Дверца распахнулась, из кабины вышел Эрик Асп и, прищурясь, посмотрел на машину Элга. Элг тоже пристроился к тротуару позади грузовика, открыл дверцу и вылез.
Они стояли друг против друга.
— Мне все время казалось, что я узнаю́ твою машину, — сказал Асп.
— Да, это я, — сказал Элг.
— Ты ехал за мной, да?
— Да...