Первая мысль, которая пришла вместе с вернувшимся сознанием, была связана с чувством стыда перед Нильсом. Сколько тот его увещевал бросить опасный спорт!
— Ты что, хочешь получить закрепленный номер посмертно, как Симончелли?
Глеб только отмахивался.
— Нильс, не бухти, как бабка у подъезда. Ты прекрасно знаешь, что никто ни от чего не застрахован. Возьми Ники Хайдена! Чемпиона мира в классе Moto GP — сбила машина во время велосипедной прогулки!
Однако Нильс бухтел не зря. Невозможно долго дергать смерть за усы.
На очередных соревнованиях на вираже у мотоцикла лопнула цепь. Глеб, не справившись с управлением, вылетел с трека.
Очнулся он в палате, однако не сразу понял, что с ним. Под действием лекарств боль спрятала голову, как ядовитая змея — по поры, поэтому он ничего не чувствовал совсем. Ни границ своего тела, ни вообще его существования. Казалось, он какая-то личинка в коконе, и что из нее вылупится — неизвестно.
Хотя вскоре ему стало совершенно точно известно, что выйдет из кокона — жалкое человекоподобное существо. То, что именно жалкое, сомнений не было.
Заплаканные, словно затаившие смертельную обиду, глаза Ренаты и горестные, наполненные любовью глаза мамы, пронзительный, не позволяющий истерить, взгляд Нильса без лишних слов говорили об этом.
«В лучшем случае сможет садиться без помощи», — услышал Глеб обрывок разговора.
Тогда он, кажется, снова провалился в беспамятство.
Снова рваные куски воспоминаний.
Рената. Собранная. Глаза сухие, полные решимости.
— Глеб. Я хочу, чтоб ты остался у меня в душе как уверенный в себе, сильный мужчина. Победитель. Мне невыносимо будет видеть тебя беспомощным. Ты думаю, и сам этого не захочешь. Поэтому и хоронить себя рядом с тобой я не буду. Позже ты поймешь, что я права.
— Почему позже?! Я это понимаю уже сейчас, — его бескровные губы скривились в подобии улыбки. Его утонченная, хрупкая Рената сейчас смотрела жестко, отстраненно. Словно не она жаркими ночами выкрикивала его имя. А теперь она требовала развода и раздела имущества.
«Херова медицина, — подумал он. — Все придумали, кроме анестезии для сердца» Сейчас его словно проткнули железным ржавым штырем и медленно проворачивали там.
Хотя анестезия существовала и для сердца. Когда пришел Нильс, Глеб попросил принести водки. Не коньяк, не виски, а именно классической русской водки, потому что сейчас пронзительно остро он понимал значение выражения «пьет горькую» Горькая от слова горе…
— Старик, тебе нельзя, — категорично заявил тот.
— Вордовским листом зад подтереть нельзя, — зашипел раздраженно Глеб.
— Так. Глеб. Давай договоримся. Оставляем слабость для слабаков. А тебе нужно научиться жить заново. И ты беспрекословно выполняешь все мои приказы. Я не позволю тебе сдохнуть, как бы ты этого не хотел.
Глеб в запальчивости крикнул:
— Да, я хочу этого, и никто мне не помешает! Доползу, как червяк, до окна и выброшусь.
Нильс скептично посмотрел на друга, почесал затылок и безапелляционно изрек.
— Хер тебе! У меня не так много друзей, чтоб разбрасываться ими.
И Нильс, как домомучительница Фрекен Бок, отстранив маму Глеба, безжалостно взялся за его выздоровление. Он сам его выгуливал, нанимал и контролировал сиделок, массажисток. Нашел мастера, который прикрепил над кроватью тренажеры. Заставлял до пота выполнять упражнения по методике Дикуля. Притаскивал мотивационные фильмы. И ни разу не позволил расслабиться, пожалеть себя.
Когда кончились деньги, Глеб испугался по-настоящему. Понятное дело, Нильс его не бросит, но просить подаяния — это было хуже смерти. И тогда он занялся штудированием программирования, изучал основы безопасности компьютерных систем. И встал на ноги и прямом и переносном смысле.
И вот пришло время платить по счетам. Мечты сбываются. Он все годы чувствовал себя должником и надеялся когда-нибудь отблагодарить друга.
Глеб остановился. До хруста сжал кулак и с силой впечатал его в ближайшую сосну. Не так мечтал отблагодарить, отдирая чуть ли не с кровью ставший дорогим ему образ. Но Вселенная не дает на выбор несколько вариантов. К сожалению.
Бесцельно блуждая по лесу, он не замечал усталости, хода времени. И только когда стало смеркаться, начал соображать, в какую сторону идти. Жизнь продолжается.
И словно в подтверждение его мыслей, раздался звонок Нильса, обеспокоенного его долгим отсутствием.
— Где тебя черт носит? Хочешь, чтоб юбилейный торт без тебя поделили?
— Можешь первый кусок взять себе, я сладкое не люблю, — горько усмехнувшись, Глеб подумал об иронии Судьбы. Сначала он был уверен, что Нильс первым заполучил Лину, затем оказалось, что не заполучил, и теперь он сам вынужден создать условия, чтоб тот все-таки заполучил. И здесь все должно быть по-честному. Ибо это долг чести.