Здесь я каждый день боролась со своей гордыней. У меня два высших образования, я заканчивала аспирантуру, что я здесь делаю — вообще какие сборы, какая кружка! Ну, потом помолишься, на других сестер посмотришь. Хорошая была проверка на честность, на выносливость, на послушание. Один раз нас забрали в милицию. Нам навстречу выходит такой развязный капитан, знаете, жует жвачку, и я думаю: этот точно не пожалеет. А он так смотрел, смотрел на нас, потом повернулся и говорит дежурному: «Я не буду их оформлять!» А ему из окошка удивленно отвечают: «Почему?» Он говорит: «А я верующий». Повернулся и ушел. Я тогда подумала, что правда, как мы часто ошибаемся, когда по внешнему виду судим о людях.
Нас было девять женщин, мы жили на монастырской квартире, это была полуторка.
И в основном мы там молились, ночевали, а так мы ходили на послушание. Это хорошая школа для тех, кто хочет идти в монастырь.
Шесть месяцев мы несли там послушание. А на Пасху рванули в Рыльск без разрешения. Так захотелось в родной монастырь. И когда приехали, батюшка меня вызвал и стал говорить, что мы с сестрами не посрамили Рыльский монастырь в Москве, но пришло время и нужно ехать основывать женский монастырь в Осетии.
Это уже 2002 год, май. Московские друзья дали мне фотокамеру цифровую, тогда большая редкость была, и я во время службы щелкала отца Ипполита, батюшка в какой-то момент недовольно говорит: «Кто меня все время (вспышка ему мешала) фотографирует?» Я говорю: «Батюшка, это я, я!» Ну я в мирской одежде, еще не монахиня. А он заулыбался и говорит: «Аааа, игуменья Аланская, как будет по-осетински «Христос Воскресе?» Я растерялась. И вдруг он на весь храм произнес по-осетински «Чырысти райгас!» На фотографии видно, что у него слезы в глазах стоят. И потом уже мы так вот с духовными чадами старца говорили и думали, что он прощался с нами — это была последняя Пасха, а мы, конечно, ничего не поняли.
Сначала мы как сестричество расположились в городе Алагир, где духовные чада батюшки купили довольно недостроенный дом, этим занималась Наталья Федорона Носова и ее фонд «Успение». Тогда еще жив был батюшка, и в сентябре 2002 года, после монашеского пострига, я в последний раз виделась с ним, просила благословения на переезд из Алагира в станицу Архонскую — родину архимандрита Матфея (Мормыля). Батюшка так кулаком по столу ударил, говорит: «Аладжир». «Аладжир» — это по-осетински произношение Алагир. Потом сразу смягчился и говорит: «Ну ищи, где-то там от вас в семи километрах заброшенный дом отдыха, там будет монастырь, у вас будут домики, церквушечка, рыбка будет…». А я на него смотрю в недоумении: какая рыбка?.. Я ему: «Батюшка, куда идти? Север, юг, запад, восток, кто мне его отдаст?»
И когда уже батюшка наш почил, на Владикавказскую кафедру пришел владыка Феофан, именно он стал проводником воли Божией, и все это через него осуществилось. Именно он попросил у местных властей участок. Оказалось около семи километров от того дома, где мы жили. И действительно, у нас есть пруды, в которых водится рыбка, и в которых мы крестим людей.
Уже двадцать лет прошло со дня кончины Батюшки, но мы ни одной секунды никогда не расставались с тем, что он рядом присутствует, заботится. Например, раньше, в Алагире если не купишь хлеба до двух часов — то все, остаешься без хлеба. Заходит как-то мать Феодосия и говорит, что забыла заказать хлеб для рабочих. У нас только суп, только каша, а хлеба нет. И она говорит:
«Что делать?» — «Не знаю, молись, Батюшку Ипполита проси — что делать!» Она выходит, через десять минут заходит, говорит: «Я тебя очень прошу: не поленись, мать, выйди вот сюда на крылечко». «Не пойду, — говорю, — не пойду, хлеба нет, все, чем кормить?» — «Ну выйди».
Я выхожу, стоит у порога нашего корпуса «шестерка», открыт багажник, устлан белой бумагой и до верха наполнен только что испеченным лавашем, и этот аромат на весь монастырь. Я на этого мужчину смотрю восторженно, говорю: «Брат мой, кто ты, кто ты, святой человек?» Он мне говорит: «Я таксист. Меня вызвали, наполнили машину, сказали: вези в монастырь. Там на заднем сиденье мешок муки лежит». В такие моменты мы каждую секунду ощущали любовь Бога и Его заботу через молитвенное заступничество Батюшки Ипполита. Нам стыдно на что-то жаловаться. Мы баловни, по большому счету, баловни настоящие.