— Никакъ не осмлюсь, — испуганно отвтилъ Бенони. — Но если не побрезгуете старой курткой… — И онъ стащилъ съ себя куртку, чтобы Роз было на чемъ ссть.
«Вотъ молодецъ», небось, подумала она, и, пожалуй, онъ ей понравился. Недаромъ она шутила съ нимъ и спрашивала, какъ зовутъ его суженую.
Минутъ черезъ десять Бенони вылзъ на свтъ Божій взглянуть на небо. Какъ разъ въ ту минуту мимо проходилъ бродячій лопарь и увидалъ Бенони. А былъ это лопарь Гильбертъ.
— Что, дождь все еще идетъ? — спросилъ Бенони, чтобы сказать что-нибудь. Ему было немножко не по себ.
— Нтъ, пересталъ, — отвтилъ лопарь.
Бенони досталъ изъ пещеры почтовую сумку и свою куртку, а затмъ вылзла и пасторская дочка.
Лопарь все это видлъ…
И явился въ селенье съ новостью, а потомъ разнесъ ее по всему берегу до самой сирилундской лавки.
— Эге, Бенони, — начали съ того дня поддразнивать его люди, — ты что это длалъ въ пещер съ пасторской дочкой? Вылзъ оттуда весь красный, безъ куртки! Какъ это понимать?
— А такъ и понимай, что ты старая баба-сплетница! — отвчалъ Бенони, какъ настоящее должностное лицо. — Доведись мн только повстрчаться съ этимъ лопаремъ!
Но время шло да шло, и лопарь Гильбертъ осмлился-таки повстрчаться съ Бенони.
— А что ты подлывалъ въ пещер, зачмъ туда забрался? — осторожно спросилъ онъ и лукаво прищурился, словно смотрлъ своими маленькими глазками на солнце.
— Не твоя печаль, — хитро отвтилъ Бенони и тоже усмхнулся. Тмъ лопарь и отдлался.
Бенони началъ гордиться славой, которая прошла о немъ и пасторской Роз. Дло подошло къ Рождеству и, сидя со своими бдняками товарищами за рождественской чаркой, Бенони чувствовалъ себя впрямь головой выше ихъ всхъ. Ленеманъ выбралъ его понятымъ, и теперь ни одинъ аукціонъ, ни одна опись имущества не обходились безъ Бенони. А такъ какъ онъ былъ также мастеръ и читать, и писать, то ленеманъ вдобавокъ сталъ поручать ему, когда самому было некогда, прочитывать народу съ церковнаго холма всякія оповщенія и распоряженія начальства. Да, жизнь была услужлива, жизнь баловала Бенони, почтаря Бенони! За что онъ ни возьмись — во всемъ ему везетъ! Скоро сама пасторская Роза перестала казаться ему такой недосягаемой.
— Въ тотъ разъ въ пещер…- сказалъ онъ и причмокнулъ.
— Не скажешь же ты, что взаправду взялъ ее? — спросили товарищи.
А Бенони отвтилъ:- Да ужъ, видно, не безъ того.
— Чудеса! Теперь, значитъ, ты на ней женишься?
Бенони отвтилъ:- Не твоя печаль. Это единственно, какъ вздумается Бенони и… мн!
— А что, по-твоему, скажетъ кистерскій Николай?
— Что скажетъ Николай? Его и не спросятъ.
Вотъ что было сказано. И это повторялось такъ часто и столькими людьми, что нельзя было не поврить этому. Пожалуй, сталъ понемножку врить этому и самъ Бенони.
II
Если досточтимому пастору сосдняго прихода, господину Якову Барфоду, случалось вызвать кого-нибудь къ себ по длу, — оставалось только идти. Въ контору пастора надо было проходить черезъ дв двери, такъ народъ снималъ шапки еще въ промежутк между первою и второю.
Пасторъ вызвалъ Бонони.
«Вотъ теб за твой длинный языкъ!» испугался Бенони. «Пасторъ услыхалъ, чмъ я тутъ похваляюсь, и теперь хочетъ разорить, погубить меня». Но длать нечего, — коли вызываетъ, надо идти. Бенони снялъ шапку передъ второй дверью и вошелъ.
Но пасторъ не былъ на этотъ разъ грозенъ. Напротивъ, онъ попросилъ Бенони объ одной услуг.
— Видишь эти песцовыя шкурки? — сказалъ онъ. — Он лежатъ у меня съ начала зимы. Никакъ не удается сбыть ихъ здсь. Отнеси-ка ихъ къ Макку въ Сирилундъ.
У Бенони сразу отлегло на сердц, и онъ принялся тараторить:
— Это я непремнно сдлаю. Сегодня же вечеромъ, въ шесть часовъ.
— Скажи Макку отъ меня, что песецъ теперь въ цн отъ восьми до десяти спецій-далеровъ.
А Бенони на радостяхъ опять затараторилъ: — Десять спецій-далеровъ? Скажите — двадцать! Вамъ не зачмъ отдавать ихъ за безцнокъ; съ какой стати?
— И потомъ принесешь мн деньги, Бенони.
— Съ первой же почтой. Провалиться мн грш… Принесу и выложу чистоганомъ вамъ на столъ.
Переваливая черезъ гору домой, Бенонк не чувствовалъ ни голода, ни усталости, — такъ онъ былъ доволенъ собой и жизнью.
Шутка-ли, самъ пасторъ началъ пользоваться его услугами; такъ сказать — включилъ его въ свой семейный кругъ! Когда-нибудь и фрокенъ Роза сдлаетъ еще шагъ къ нему.
Въ самомъ дл, онъ получилъ за шкурки по десяти далеровъ и доставилъ деньги въ цлости. Но пастора на этотъ разъ не было дома; Бенони засталъ одну пасторшу, и пришлось ему отсчитать бумажки ей. Его угостили за хлопоты кофеемъ и прибавили еще на чаёкъ.
Бенони вернулся къ себ домой; голова у него такъ и работала. Пора было фрёкенъ Роз ршиться на что-нибудь! Дло шло къ весн; откладывать не время.
И онъ слъ за письмо пасторской дочк. Вышло хорошо. Въ конц-концовъ онъ напрямикъ просилъ ее не погнушаться имъ окончательно. И подписался: «съ глубочайшимъ почтеніемъ Бенони Гартвигсенъ, понятой».
Онъ самъ отнесъ письмо…
Но жизнь перестала баловать Бенони. Его похвальбы и безсовстныя выдумки за рождественской чаркой дошлитаки до сосдняго прихода и до самой пасторской дочки. Настали черные дни.