И столько силы было в его надтреснутом голосе, что казалось затих в испуге весь горный луг и даже сам Трорн притих на мгновение, изумленно щурясь из-под облаков на столь гневную букашку. Что уж тут говорить о внуке старого горца — он невольно присел, поспешно убрав руку от оружия и низко склонил голову. Следом за ним присели и остальные внуки Часира. А сам старик, продолжая сидеть в седле, выглядел сейчас уже далеко не таким старым и немощным. Гневный властный горец казался воплощением седой могучей горы… и это почувствовали мы все.
Сделав несколько глубоких вдохов, Часир неспешно спешился, ласково провел по лошадиной шее чуть дрожащей рукой, будто споткнувшись, качнулся вперед и уткнулся лицом в гриву. Когда он снова выпрямился и повернулся к нам, на его осушенном лице уже не было слез. Сложив руки у живота, он медленно опустился на колени и глубоко поклонился разоренной гробнице. Его примеру тут же последовали и внуки. Поклонился и я. А затем сделал еще десять шагов назад, возвращаясь к концу тропы, что привела нас сюда. Притихшая сильга последовала за мной, но ее взгляд не отрывался от темного входа в гробницу.
— Там нет кхтуна — произнес я, опускаясь на одно колено и вглядываясь в землю.
— Откуда тебе знать, Рург?
— Кто бы не пришел сюда — он пришел за темной тварью и забрал ее — уверенно ответил я и, упреждая вопросы, пояснил свою догадку — Другой причины я не вижу. Все знают, что гробницы горцев хоть и древнее многих королевских долинных, но в них нечем поживиться. Горцев хоронят с их обычными вещами — и вещами неновыми. Источенный за годы нож, от силы пара медных монет, может старое копьецо с железным наконечником… Но никаких сокровищ. И ради чего подниматься в такую высоту? Ради чего рисковать всем и входить в запретное для чужаков горное кладбище? Случайного заплутавшего не убьют, а отведут к подножию… А вот если горцам даже просто почудится, что чужак вознамерился покуситься на святое…
Говоря все это, я не сводил глаз с земли и медленно идя по тропе. Пройдя так десяток шагов, я разочарованно выпрямился. Земля здесь влажная. Копыта наших лошадей оставили глубокие следы. А там, где мы спрыгнули с седел, остались отпечатки наших сапог. Но это все наши следы — а вот чужих я не нашел. Обернувшись, я увидел выжидательно смотрящего на меня Часира, что уже поднялся с колен. В ответ на его взгляд я отрицательно покачал головой. Этого хватило, чтобы старый горец повернулся к внукам и сказал несколько слов, после чего они поспешно бросились в разные стороны, на бегу так низко наклоняясь к земле, почти стелясь над ней, как могут только истинные дети гор. Кто бы ни явился сюда — он пришел не этой мало кому известной почти неприметной тропой.
— Пусть следы будут очень старыми — истово попросил я сам не зная у кого.
— Они ведь пойдут по следу? — сильга поняла все правильно.
— По следу осквернителей родовой гробницы? — грустно усмехнувшись, я кивнул — Не сомневайся — пойдут. Если след свеж — полетят! Госпожа Анутта! Прошу тебя! — мой взгляд стал чуть злее — Не доставай ты свою книгу!
— Хроники сильг бесстрастны и…
— Начни ты сейчас записывать что-то в десяти шагах от разоренного склепа… как поймут сие и без того разъяренные горцы? Прояви каплю уважения… и сострадания к чужому горю.
Чуть помедлив, сильга кивнула и с долгим протяжным шипящим выдохом убрала руку от клапана принесенной с собой седельной сумки.
— Да… ты прав, Рург. Сестринство Сильгаллы закрыто от чужаков, а то, как нас воспитывают за высокими стенами… мы часто сталкиваемся с непониманием и гневом обычных людей, что порой считают нас бесчувственными и равнодушными… Но это не так! — в кошачьих глазах девушки мелькнули искорки гнева — Мы сострадательны! Но… просто порой не замечаем той грани, за которую не следует заступать… И я благодарю тебя за мудрые советы, палач Рург.
Улыбнувшись в ответ — едва заметно, чтобы бредущий к гробнице Часир даже если и оглянется, то не принял бы это за насмешку — я неслышно сходил к лошадям, вытащил скатки одеял и понес их на один из длинных гребней, что тянулись по склону. Раз уж я поднялся так высоко, то грех не взглянуть на необъятный мир с непривычного угла… Как говорят в моих родных краях — бойся не слепоты, а взора на мир лишь из одного оконца…
Раскатав одеяла, я нарочито уселся так, чтобы сидеть к гробнице боком. Так смогу поглядывать на нее, но опять же не вызову ни у кого злости своим неуместным любопытством. Мы у самого Трорна. Да, до него еще лиги и лиги крутых горных троп и самая высокая гора хребта так далеко, а подходы к ней так неприступны, что по слухам там еще никогда не бывал житель долин. Но пусть Трорн далеко — здесь живут по его суровым обычаям, в которых мужчин судят особенно строго и не только по их делам, но и по словам и даже взглядам.