— Ну, тогда, — просияла матушка Аюола, — ты прямо сейчас снова станешь совсем маленьким, хороший мой мальчик.
Бастиан взял и надкусил ещё один фрукт, а матушка Аюола, радуясь этому, расцвела ещё пышнее.
Немного помолчав, она заметила:
— Кажется, он хочет, чтобы мы перешли в соседнюю комнату. Наверно, он там что-то для тебя приготовил.
— Кто? — спросил Бастиан и огляделся вокруг.
— Дом Превращений, — без лишних слов пояснила матушка Аюола.
На самом деле произошло что-то необычайное. Гостиная изменилась, а Бастиан ничего и не заметил. Потолок стал гораздо выше, а стены с трех сторон довольно близко придвинулись к столу. На четвертой стене место осталось только для двери, и она была открытой.
Матушка Аюола поднялась — теперь видно было, какого она огромного роста — и предложила:
— Пошли! Он показывает своё упрямство. Нет нужды ему противиться, если уж он приготовил какой-нибудь сюрприз. Пусть будет так, как он хочет! К тому же он чаще всего придумывает что-нибудь хорошее.
Она прошла через открытую дверь. Бастиан последовал за ней, предусмотрительно прихватив с собой блюдо с фруктами.
Комната, в которую они вошли, была скорее похожа на большой зал, и всё же это была столовая, и она показалась Бастиану чем-то знакомой. Странно только, что вся мебель здесь: и стол, и стулья — была такой громадной, что Бастиан даже не мог на неё взобраться.
— Нет, вы только посмотрите! — весело воскликнула матушка Аюола. — Дому
Превращений вечно приходит в голову что-нибудь новое. Теперь он сделал для тебя комнату, какой она кажется маленькому ребенку.
— Как так? — спросил Бастиан. — Разве раньше тут не было зала?
— Конечно, нет. Видишь ли, Дом Превращений очень живо на всё откликается. Он охотно участвует — на свой лад — в нашей беседе. Мне кажется, он хочет тебе этим что-то сказать.
Потом она села за стол, а Бастиан безуспешно пытался влезть на другой стул. Аюоле пришлось подсадить его, и теперь он едва доставал носом до стола. Онбыл очень рад, что захватил с собой блюдо с фруктами и держал его теперь на коленях. Если бы оно стояло на столе, ему бы до него не дотянуться.
— И часто тебе приходится вот так переселяться? — спросил он.
— Не часто, — отвечала Аюола, — не больше трех-четырех раз в день. Иногда Дом Превращений вдруг просто решит подшутить над кем-нибудь и вывернет все комнаты наизнанку: пол наверху, потолок внизу или ещё что-нибудь эдакое. Но это он просто из озорства, а потом опять становится благоразумным, если я его усовещу. На самом деле это очень милый дом, и я чувствую себя в нём очень уютно. Мы с ним так часто смеемся.
— А разве это не опасно? — осведомился Бастиан. — Ну, например, ночью спишь, а комната становится всё меньше и меньше.
— Да что ты, мой хороший! — воскликнула матушка Аюола чуть ли не с возмущением. — Он ведь меня любит, и тебя тоже. Он рад тебе.
— А если он кого-нибудь невзлюбит?
— Без понятия, — ответила она, — но что за вопросы ты задаешь! До сих пор здесь никого не было, кроме меня и тебя.
— Так вот как! — сказал Бастиан. — Значит, я — первый гость?
— Конечно.
Бастиан огляделся в огромном зале.
— Даже не верится, что эта комната умещается в доме. Снаружи он не выглядел таким большим.
— Дом Превращений, — объяснила Аюола, — внутри больше, чем снаружи.
Между тем спустились вечерние сумерки, и в комнате становилось всё темнее. Бастиан облокотился на свой огромный стул, подперев голову руками. Его одолела чудесная сонливость.
— Почему, — спросил он, — ты так долго ждала меня, матушка Аюола?
— Я всегда мечтала о ребёночке, — ответила она, — о маленьком ребёночке, которого бы я баловала, который нуждался бы в моей ласке, о котором я могла бы заботиться — о таком, как ты, хороший мой мальчик.
Бастиан зевнул. Он чувствовал, как непреодолимо убаюкивает его тепло её голоса.
— Но ведь ты сказала, — проговорил он, — что ещё твоя мама и бабушка ждали меня.
Лицо матушки Аюолы уже погрузилось в темноту.
— Да, — сказала она. — И моя мама, и бабушка хотели ребенка. Но только у меня он появился.
Глаза Бастиана закрывались. Он проговорил с трудом:
— Как же так, ведь у твоей мамы была ты, когда ты была маленькой. А у твоей бабушки — твоя мама. Значит, у каждой из них был ребенок?
— Нет, мой хороший мальчик, — прозвучал тихий голос, — у нас это по-другому. Мы не умираем и не рождаемся. Мы всегда остаемся той же самой матушкой Аюолой, и всё-таки становимся другой. Когда моя мама постарела, она засохла, все её листья облетели, как у дерева зимой, она целиком ушла в себя. И такой оставалась долгое время. Но в один прекрасный день снова распустились молодые листочки, потом бутоны и цветы, и наконец, плоды. И так возникла я, потому что этой новой матушкой Аюолой была я. И точно так же было с моей бабушкой, когда появилась на свет моя мама. Мы, матушки Аюолы, можем завести ребёночка, только если сначала увянем. Но тогда ведь мы сами становимся своими детьми, а значит, уже не можем быть матерями. Поэтому я так рада, что ты теперь здесь, хороший мой мальчик…