— И мои сны тоже там? — удивленно спросил Бастиан. Йор только кивнул.
— И ты считаешь, мне надо их найти?
— Хотя бы один. Одного достаточно, — ответил Йор.
— Но зачем?
Рудокоп повернулся к нему лицом — его освещал сейчас лишь слабый огонь очага. Слепые глаза его вновь смотрели сквозь Бастиана, в далёкую даль.
— Слушай внимательно, Бастиан Бальтазар Букс, — сказал он, — я много говорить не люблю. Тишина мне куда милее. Но на этот раз я скажу тебе. Ты ищешь Живую Воду. Ты хотел бы научиться любить, чтобы найти дорогу в свой мир. Любить — легко сказать! Живая Вода спросит тебя: «Кого?» Любить ведь нельзя просто так, в целом и вообще. Но ты всё забыл, кроме своего имени. А если ты не сможешь ответить, тебе нельзя будет и пить. Поэтому тебе может помочь только утерянный сон, который ты обретёшь вновь, картина, которая поведёт тебя к источнику. Но за это тебе придётся забыть последнее, что у тебя ещё есть, — самого себя. А для этого нужен тяжелый, упорный и терпеливый труд. Хорошо запомни мои слова — больше я их никогда не повторю.
Он лёг на свои деревянные нары и заснул. Бастиану ничего не оставалось, как избрать своим ложем холодный жесткий пол. Но это было ему нипочем.
На другое утро он проснулся окоченевший и увидел, что Йор уже ушел. Наверно, он уже спустился в шахту Минроуда. Бастиан самсебеналил тарелку горячего супа, который согрел его, но не слишком ему понравился. Своею солёностью он немного напоминал вкус слёз и пота.
После этого Бастиан вышел наружу и побрёл по снежной равнине мимо бесчисленных картин. Он внимательно изучал одну за другой, ведь теперь-то он знал, что для него это значит, но так и не смог найти ни одной такой, чтобы она его чем-то особенно тронула. Все они были ему совершенно безразличны.
Под вечер он увидел, как Йор возвращается из шахты в подъемной клети. На спине он нёс в подставке большие пластины из тончайшей слюды. Бастиан молча пошел за Йором, пока тот, выйдя ещё дальше на равнину, не начал с величайшей бережностьюв конце ряда на снегураскладывать свои новые находки. Одна картина изображала человека, грудь которого была птичьей клеткой, в которой сидели два голубя. На другой каменная женщина ехала верхом на большой черепахе. На очень маленькой картинке можно было рассмотреть одну только бабочку с пятнами на крылышках в форме букв. Были и другие картины, но ни одна из них ничего не говорила Бастиану.
Вернувшись в хижину вместе с рудокопом, он спросил:
— А что будет с картинами, если растает снег?
— Здесь всегда зима, — ответил Йор.
Это и была вся их беседа за тот вечер.
И назавтра Бастиан всё искал среди картин одну, которую он узнает, или ту, которая хоть что-нибудь для него значит, но безуспешно. По вечерам он сидел с рудокопом в хижине, и, поскольку тот всё молчал, Бастиан тоже привык молчать. И осторожную манеру двигаться, не производя ни малейшего шума, от которого могут рассыпаться картины, он тоже постепенно перенял у Йора.
— Я уже посмотрел все картины, — сказал Бастиан однажды вечером, — для меня там нет ни одной.
— Плохо, — ответил Йор.
— Что же мне теперь делать? Ждать новых картин, которых ты поднимешь наверх?
Йор немного подумал, а потом покачал головой.
— Я бы на твоем месте, — прошептал он, — сам спустился в шахту и занялся раскопками.
— Но ведь у меня не такие глаза, как у тебя, я ничего не вижу в темноте.
— А разве тебе не дали никакого света за время твоего долгого путешествия? — спросил Йор и снова посмотрел как бы сквозь Бастиана. — Светящегося камня или ещё чего-нибудь такого, что теперь помоглобы тебе?
— Дали, — грустно ответил Бастиан, — но я истратил Аль Цахир совсем на другое.
— Плохо, — повторил Йор с окаменевшим лицом.
— Что же ты мне посоветуешь? — настаивал Бастиан.
Рудокоп снова долго молчал, а потом ответил:
— Тогда тебе придется работать в темноте.
Бастиана бросило в дрожь. И, хотя у него до сих пор сохранились бесстрашие и сила, которые даровал ему АУРИН, при мысли о том, что он будет лежать глубоко-глубоко внизу в недрах земли, в полной темноте, его пронизал холод. Он ничего не сказал больше Йору, и оба они легли спать.
На другое утро рудокоп потряс его за плечо. Бастиан поднялся.
— Ешь свой суп и пойдем! — резко велел Йор.
Бастиан выполнил приказание.
Он пошёл за рудокопом к шахте, сел вместе с ним в корзину подъемника, и они стали спускаться в Рудник Минроуд. Клеть ползла всё глубже и глубже. Давно уже пропал последний скудный свет, проникавший через отверстие шахты в глубину, а корзина спускалась всё ниже в темноту. Наконец толчок о землю дал понять, что они достигли дна. Они вышли.
Здесь внизу было гораздо теплее, чем наверху, на снежной равнине, и вскоре Бастиан весь вспотел, торопясь за рудокопом, чтобы не потерять его в темноте. Тот быстро шагал впереди. Это был запутанный путь сквозь бесчисленные туннели, переходы, а иногда и через какие-то залы, как можно было догадаться по тихому эху шагов. Бастиан много раз больно ушибался, натыкаясь на выступы и балки, но Йор не обращал на это никакого внимания.