– Бога ради, Джон, послушай себя! Так ты договоришься до того, что женщины – это настоящий «Талибан». Это
– А то, что ты сразу начала спать с другим мужчиной, причинило мне не меньше страданий.
– Я ни с кем не сплю! Я уже говорила, что не была знакома с Кэлом. Если уж на то пошло, твоя подруга могла бы подтвердить это.
– А у моей мамы сложилось другое впечатление.
– Ах да, твоя мама. Ты без моего разрешения дал ей мой адрес и не предупредил меня. Ты был очень доволен, когда она объявилась у меня на пороге и устроила мне словесную выволочку.
– По ее словам, ты тоже за словом в карман не лезла.
Поняв, что до Джона не достучаться, Харриет резко выдохнула. Он всегда был ни при чем. Если он не хотел что-то видеть, то не видел. Вечное Сияние Чистого Джона.
– И ты забываешь, что твой знакомец сунулся куда ему не следует. Это не эвфемизм, хотя он был бы уместен.
Харриет видела, что под маской «Патрика Бейтмана со сквош-ракеткой» он был очень зол. Он настолько переменился за это время, что даже выглядел по-другому: взгляд стал острее, черты лица – резче. Но, опять же, возможно, он много играл в сквош и сбросил вес.
– Кэл услышал ее желчное восклицание, что после расставания с тобой я закончу свои дни старой девой, и возмутился. Учитывая, как ты себя вел, едва ли его можно порицать за то, что не является фанатом семейства Барраклаф.
– Бред сивой кобылы! Он сделал это потому, что у него, как говорится,
– Это ты понял в тот раз, когда заявился пьяный в стельку и врезал ему по лицу?
– Нет. Это я понял, когда звонил ему на работу, чтобы извиниться за указанный инцидент.
Джон моргнул и отвернулся, а Харриет, хотя и не изменилась в лице, соображала:
– Ты… звонил ему?
Она старалась сохранять невозмутимость, но пребывала в смятении.
– Ну, извиниться представлялось самым правильным.
Он выглядел смущенным. Судя по всему, это был «грамотный выход из ситуации» во избежание проблем на работе, но ей знать о его тактических хитростях не полагалось – от такой возможности его по-мужски коробило. Он переступил с ноги на ногу.
– Мы договорились, что разговор останется между нами. Он сказал, что не станет выдвигать обвинения, если я буду держаться от тебя подальше. Какой смысл заключать подобный договор, если нет личного интереса к означенной даме?
– Я думаю, Кэл больше заботился о тишине и покое в своем доме, – неуверенно сказала Харриет.
– Ага, рассказывай. Я что, слепой? Начну репетировать удивленное выражение лица – пригодится, когда получу известие о твоем браке. Несмотря на твое отчаянное сопротивление.
Он закатил глаза. Харриет не знала, как реагировать на этот бред.
– Короче говоря, Хэтс, мне все равно, если тебя, наконец, что-то зацепило или я переступил воображаемую черту, которую ты нарисовала. Если ты пришла сюда, ожидая, что я раскаюсь в том, что веду свободный холостяцкий образ жизни, то ты, черт побери, ошиблась адресом.
Похмелье, утрата дорогой подруги, потрясение из-за Скотта Дайера – реакция Харриет скорее напоминала взрыв отчаяния.
– Тогда ладно! Поздравляю с тем, что ты – дерьмовый человечишка с сильно переклиненными мозгами и мизогиническим оправданием потрахушек на почве ненависти с подругой своей бывшей несколько недель спустя после разрыва. Остатки моего уважения к тебе окончательно испарились.
– Начнем с того, что его никогда и не было, – парировал он.
– Это неправда. А как же твои прощальные заверения, что хочешь сохранить со мной хорошие отношения и будешь готов выслушать, если мне захочется поговорить?
Джон смутился.
– Я понял, что это не было взаимно.
– Выражаясь иначе, предложение было с обременением – от меня ожидалось вознаграждение. Ты считаешь, что относишься к женщинам как к равным, но на самом деле это не так. Ты любил и уважал меня до тех пор, пока я была твоей девушкой. Стоило мне прекратить отношения, ты, очевидно, счел невозможным грустить
– Роксанна – всего-навсего интрижка.
– Круто. Нет слов. Мне без разницы, хотя, наверное, следует ей сказать.
Харриет повернулась, чтобы уйти, но Джон сказал:
– Подожди, я хочу кое-что сказать.
Он кашлянул и, когда заговорил, голос звучал ровно, без тени задиристости.
– Я всегда знал, что ты меня не любишь.
Его слова повисли в бархатной тишине пещерного дома, нарушаемой мурлыканием бытовых приборов.