К этой задаче был привлечен и третий фронт, а именно 2-й Белорусский под командованием Рокоссовского. Но Рокоссовского в Москву тогда не вызывали, он приезжал в Ставку позже. В его задачу не входило непосредственное наступление на Берлин, но его фронт прямо участвовал в этой операции, поскольку он шел севернее обоих наших фронтов и обеспечивал наш удар с севера.
Такой характер задач был обусловлен еще и тем, что перед фронтом Рокоссовского было очень большое количество водных преград, которые нужно было форсировать, и всяческих других природных препятствий, что не могло не отразиться на темпе наступления. Да, чтобы не забыть: когда союзники планировали, что они раньше нас войдут в Берлин, у них даже было решено, кто именно войдет в Берлин. Эта роль предназначалась фельдмаршалу Монтгомери.
План был утвержден, и мы уехали готовить наступление.
Теперь насчет того, как происходило наступление, какие решения были приняты двумя командующими фронтами.
Я принял решение проводить длительную артиллерийскую подготовку. Подготовка эта шла два с половиной часа, действовало около двухсот – двухсот двадцати орудий на километр. Громадное количество артиллерии!
На участке прорыва перед нами была река Нейсе, надо было ее форсировать, а форсировать крупными соединениями реку трудно, это вызывает массу осложнений. Поэтому решили продлить ночь дымовой завесой, наступать на рассвете и нанести очень мощный длительный артиллерийский удар, поскольку это тоже вызывалось необходимостью, связанной с форсированием реки. Мы не могли быстро перебросить на ту сторону подвижные соединения, нужно было сначала навести переправы, обеспечить все это, а следовательно, противник на этом участке должен быть подавлен особенно сильным артиллерийским огнем и на большую глубину, которая обеспечила бы нам возможность переправиться и своевременно расширить там плацдармы. Таково было решение командующего 1-м Украинским фронтом.
Посмотрим теперь, что решил командующий 1-м Белорусским фронтом Жуков. Он принял решение дать мощную, но более короткую артиллерийскую подготовку, участвовало до трехсот и более стволов на километр фронта, решил провести ее ночью и наступать с прожекторами, ослепив противника. Таково было его решение. Как можно, учитывая историческую реальность, говорить о каком-то общем решении, об общем стиле операции? Можно говорить о совместных действиях двух фронтов, наступавших на Берлин, но говорить об общем стиле операции не приходится. Каждый решал на месте и по-своему, на своем фронте.
На 1-м Украинском прорыв был осуществлен войсками успешно, и продвижение шло в хороших темпах. Введенные в операцию танковые армии Рыбалко и Лелюшенко продвигались энергично, в темпе, их скорость колебалась между тридцатью и двадцатью километрами в день, доходила до пятидесяти и снижалась минимально до десяти в тот день, когда пришлось форсировать дополнительные естественные преграды.
Одновременно с этим на двух других направлениях: на Торгау, на соединение с американцами, наступала армия Жадова; в центре фронта и на левом фланге действовала еще одна вспомогательная группа войск, в том числе и польская армия под командованием К. Сверчевского.
На правом крыле фронта войска, наносившие главный удар, успешно продвигались, приближаясь к Берлину с юга.
Вот в это время и произошел тот поворот танковых армий на Берлин, о котором вы мне здесь задавали вопрос. Оценив обстановку, я позвонил Сталину и доложил, что располагаю возможностями повернуть две танковые армии севернее, на Берлин, и выйти к нему с юга.
Сталин был рад этому предложению, потому что к этому времени 1-й Белорусский фронт решающего успеха еще не имел. Дело в том, что, если разбираться, вышло так, что немцы в данном случае обманули Жукова.
Когда Жуков двинул войска после своей артподготовки с прожекторами, то выяснилось, что весь удар был нанесен по сути по усиленному боевому охранению. Немцы с передней линии основные свои силы отвели на Зееловские высоты, впереди оставили усиленное боевое охранение, оно, конечно, было сметено нашим ударом сразу же, но когда вслед за этим, разгромив это боевое охранение, Жуков подошел к Зееловским высотам, то вынужден был остановиться и ломать, по существу, оборону второй раз.
Тот, кто видел Зееловские высоты, понимает, что они представляют собой серьезное препятствие в смысле топографическом, даже при отсутствии каких-либо укреплений, а они были укреплены чрезвычайно серьезно.
В итоге получилось, что 1-й Белорусский фронт еще бился под этими Зееловскими высотами к тому времени, когда я позвонил Сталину. Сталин, когда я сказал о предполагаемой перемене направления движения двух моих танковых армий, принял это сразу положительно и сказал: “Может быть, сделаем так. У Жукова пока дела идут плохо, может быть, заберем часть войск у него и направим их через вас, пропустим через вас для удара на Берлин в обход, в том же направлении, как вы предлагаете?”.