У Пыженко дернулось лицо, он медленно вытащил руку из кармана и взял деньги. Севка ощутил, что действительно давать не менее приятно, чем брать. В эту секунду он почувствовал себя миллионером, который сегодня может все: купить сестрам и брату мороженое, конфеты, лимонад, отцу – пива, матери – очки. В последнее время она стала жаловаться на зрение: не может вдеть нитку в иголку.
Как бы там ни было, а у него в кармане еще оставалось шесть рублей, выигранных в карты, и еще десять кузиных. У него сроду не было столько собственных денег. Про себя он решил, что купит гостинцы, а на оставшиеся деньги – себе кеды или кроссовки. Что, он хуже других?
– Ты знаешь, они хотели после игры тебе вломить и отнять деньги, – сообщил Пыженко. – Но не хотели при Машке. А потом будто сам Бог Кузю послал.
– При чем тут Маша? – пожал плечами Севка. – Мне даже показалось, что у нее вчерашней грозой выбило предохранительные пробки. За Катьку боялась, а сама нарвалась. Кого хотела обыграть? Лангаева? Да он с ней, как кошка с мышкой. Тоже мне, еще одна раба азарта.
– Ты знаешь, Сева, может, она еще и не раба. Но Лангай может ее такой сделать, – почесав затылок, протянул Борька. – Я серьезно говорю. Он на нее глаз положил. А она, дуреха, подставляется.
– Как это – положил? – удивленно переспросил Севка.
– Ты че, глухой? Я же по-русски сказал: Лангаев хочет поиметь Машку. А ей нравится Левка. И Левка сегодня попросил меня привести Гладковскую. Он у Вазы ходит в должниках.
Взяв с него клятву, что он никому ничего не расскажет, Борька, понизив голос, сообщил, что вообще-то Левка играл с Лангаем на Машу. И проиграл.
– А тут ты ввязался и всю обедню им испортил. Ты видел глаза у Лангая? Он сегодня сигарет с травкой принес. Так что они могли тебе и вломить.
Раскрывая тайны Левкиной компании, Пыженко проводил Севку до железнодорожной линии. Дальше Севка поехал на велосипеде. И неожиданно до него донесся звук мотоциклетного мотора. Оглянувшись, Севка увидел, что со стороны двухэтажных деревянных бараков наперерез ему летит «Ява». За рулем был Левка, а сзади у него сидел Батон. Севка догадался, куда спешит Трухин со своим подручным, и что за этим должно последовать. Он понял: единственная надежда – велосипед и ноги. Герасимов развернул своего «стального коня» в сторону болота, надеясь, что там, среди кочек, «Ява» не пройдет. Но было уже поздно, Левка догнал его и передним колесом протаранил велик. Севка полетел кувырком. Оглушенный, он сделал попытку подняться и услышал далекий голос Трухина.
– От меня еще никто не уходил. Говоришь, Тарабыкин тебя научил? Он бы еще тебя бегать научил.
Севка почувствовал, что у него выворачивают карманы, выгребают все, что было в них. Краем глаза он увидел, как, оглядываясь по сторонам, из-за сарая к ним подходил Ваза Лангаев.
– А где остальные? – спросил Трухин.
– А я их в банк положил, – поднимаясь на ноги, съязвил Севка. – Хочу, как и ты, купить себе золотую медаль.
– Лучше закажи себе сосновый гроб, дворняга.
Несмотря на свое плачевное состояние, Севка был доволен, что сумел, хоть и словами, но укусить Трухина, что успел отдать часть денег Пыженко и что им достанется всего ничего. Но в это время к ним подошел Лангаев, нагнулся к Герасимову, достал сигарету, затем спросил: не желает ли Севка попробовать, как он сказал, курнуть. Севка отрицательно мотнул головой. Лангаев пустил дымное кольцо и подмигнул Трухину. Но Севку ударил не он, откуда-то сбоку коротким тычком его ударил Батон.
– Сильно умным стал, – пояснил он. – Смотри, а то сейчас вырвем тебе язык и в задницу запихаем. А если увидим, что ты подойдешь к Машке, пеняй на себя.
Нет, на этот раз Севка не расплакался, он провел пальцами по губам и увидел кровь. В школу он пришел с пустыми карманами. Выходило, что и домой вернется, как и всегда, с разбитыми губами. Это как бы подтверждало все то же грустное правило: ему, кроме синяков, ничего не полагалось. И даже к Гладковской запретили подходить! Выходило, что деньги были лишь поводом для расправы. Неужели Левка не смог простить ему Маши? Что не он, а Севка пришел ей на помощь? Но, скорее всего, не мог простить независимости. То, что потерял сам. И то, что вряд ли Маша простит сегодняшнюю игру ему, Левке Трухину.
В это время Батон решил наградить его прощальным пинком. Вообще-то Севка ждал, что такая концовка может последовать и, увернувшись от удара, рукой снизу вверх придал батоновой ноге по ходу дополнительное ускорение. Тот, не удержавшись, шмякнулся в грязь. Произошло все так неожиданно, и Батон, когда до него дошло, что это Севка уложил его на землю, заорал:
– Лева, бей его!