– Ты же меня под монастырь подводишь! Ты же мне руки выкручиваешь! Что мне прикажешь делать с вами? Колбасой кормить и валерьянкой поить? Как? Голландца украли! И это, – директор потряс в воздухе Маркизом Люсьеновичем, – не рукотворное, тьфу, дело. А раз не люди украли Голландца, то кто? Правильно, мыши! Найди мне Голландца, иначе всех выгоню из музея. И буду прав! Нет, что я говорю? Разве мыши могли украсть Голландца? Но камеры видеонаблюдения! Там не было людей! Только тени, много теней на полу! Скажи мне, как такое может быть? Нет, я схожу с ума. Совершенно точно. Я начинаю верить в то, что мышам понадобился Голландец. А мои коты, которые находятся на службе и которыми мы так гордимся, в этот момент спокойно спали! Ты много знаешь музеев, где на страже стоят коты? Вот! Я думал, что вы – уникальная стража! Да кому я только про вас ни рассказывал! А вы… вы… просто домашние ленивые питомцы, а не охранники. Вот вы кто!
Директор наконец перестал трясти Маркиза Люсьеновича и вернул его на пол.
Тихон дождался, когда директор уйдёт, и постучался к начальнику.
– Маркиз Люсьенович, можно?
– Не сейчас, Тихон. Ты видишь, что творится…
– Я по делу. Это… с Голландцем… это мыши….
– Я знаю.
– Знаете? Откуда?
– Разведка. Ну и камеры наблюдения – ты же слышал, что сказал директор.
– И что теперь делать?
– Не знаю. Понимаешь? Не знаю! Я уверен, что это мыши, ты уверен, директор тоже. И что толку? Мы же не можем их арестовать и провести обыск. Не можем их отдать под суд. Мы ничего не можем. У нас не человеческие законы. Да, у нас есть доказательства, но кому их предъявлять? Мы можем только начать войну и сделать так, чтобы выжившие мыши не высовывались из нор. Так, как делали это всегда, столетиями. Дрались, воевали, запугивали. Твой отец верил в то, что с мышами можно договориться. Он подписал это пресловутое соглашение. Борис мечтал о том, чтобы у мышей и котов был собственный суд. Даже считал, что с мышами можно дружить. Он был идеалистом и поплатился за это. Я никогда его не понимал. И вот – оказался прав. Мышей нужно держать в страхе. И убивать за любую попытку проникновения в музей. Вот теперь ты мне скажи, что делать? Если мы не вернём Голландца, нас всех отправят в кошачий приют, раздадут людям или выбросят на улицу. Зачем мы нужны музею, если не справляемся со своими обязанностями?
– Я знаю, зачем им, то есть мышам, понадобился Голландец, – выдавил Тихон. – Я нашёл мотив.
– Чтобы получить музей в своё распоряжение и выгнать нас? – хмыкнул Маркиз Люсьенович.
– Да… а откуда… вы это знали? – удивился Тихон.
– Это тоже не новость, а заветная мышиная многолетняя мечта, – ответил Маркиз Люсьенович. – Ещё до твоего и моего рождения они только об этом и думали. Строили планы. Им становилось мало подвалов, и они хотели получить в своё распоряжение всё здание. Только сейчас эта мечта, кажется, может реализоваться. Хватит болтать. Собирай снаряжение. Сегодня ночью мы выдвинемся в наступление. Я объявляю боевую, а не учебную тревогу. Они хотели войны, они её получат.
– Можно договориться. Можно решить всё мирно, – неожиданно для себя выпалил Тихон, – худой мир лучше доброй войны.
– Хм, удивительно… так считал Борис. Как ты на него всё-таки похож. Он и тогда так говорил. Настаивал. И вот итог. Он погиб. Один из лучших котов своего времени. Герой. Так рано и так бездарно погиб.
– Не бездарно, – возразил решительно Тихон.
– Да, пока у власти находились Борис и его закадычный друг Винсент, они могли поддерживать перемирие, – рассказывал Маркиз Люсьенович. – Пусть шаткое, но всё же. Они подписали это соглашение. И никто, поверь, тогда не был рад – ни мыши, ни коты. Но все смирились. Потому что эти двое верили… не знаю, во что они верили. В призрачное светлое будущее, в мир во всём мире. Идеалисты. Но природу и инстинкты не обманешь – мы коты, а они – мыши. И никакого мира между нами быть не может. Борис и Винсент могли отвечать друг за друга, верить друг другу, но не могли контролировать остальных котов и мышей. Когда тот мышонок погиб от лап неопытного кота, я сразу понял, что всё изменится. Когда погиб твой отец, это был конец. Всему. Не коты, а мыши объявили войну. Так что мы не нападаем. Мы наносим ответный удар. Чувствуешь разницу? Если мы промолчим сейчас, мыши почувствуют свою власть и силу. Знаешь, что я думаю? Винсент, их старый вожак, наверняка уже не у власти. Они его давно сместили. И поставили кого-то из молодых и наглых мышей. Ты слышал, что сказал директор. У меня нет другого выхода. Я должен вступить в войну и сделаю это. Я разворошу все их подвалы и верну Голландца.
– Это провокация. Нельзя на неё поддаваться. Будет слишком много жертв, – продолжал настаивать Тихон.
– Я знаю, мальчик, я всё знаю. Но я не политик. Твой отец был политиком. А я воин. Как и полковник Гранд. Я должен быть твёрдым, сильным лидером и отвечать на удар ударом. Меня разорвут на маленькие клочки, если я только заикнусь о мирных переговорах. Мы выступаем ночью после заката. Готовься, – велел Маркиз Люсьенович.