А на улице сновали машины, ходили люди. У всех были какие-то срочные, безотлагательные дела.
У Вовки тоже было дело, но куда с ним податься, он никак не мог решить. Маркин уселся в кресло и задумался.
Что мы имеем? Клад закопан обратно. Обладание сокровищами для Хрустиковой с Манькой не прошло бесследно — колдунья таки добралась до них. Хорошо хоть, девчонки живы остались. Пострадали все Владимиры из шестого «А» класса. Пока вроде обошлось без жертв. Только Маркенсон-патиссон куда-то пропал. Наверное, наслушался голосов и сбежал. Ничего, побегает и вернется.
Не ясно, почему на самого виновника всей этой катавасии, Володю Маркова, проклятия не распространяются? Ведь по всему выходило, что пострадать должен был он один. Задело же всех вокруг, кроме него. В его тетрадке не было ни слова ни о голосах, ни о видениях. Значит, Марков жил все эти дни спокойно. В то время как рядом с ним разворачивалась настоящая борьба не на жизнь, а на смерть.
Вовка забегал по комнате. Что у него еще есть? Таинственные копатели клада из театра-студии…
На кухне с грохотом что-то обвалилось. Маркин бросился за своей курткой.
Нет, не права была Генриетта Карповна: дом не всегда самое надежное место. Порой куда безопаснее оказаться где-нибудь подальше от собственной квартиры. Например, в театре.
Вовка не рассчитывал, что кого-нибудь застанет в студии со странным названием «Дверь». Ему назначали на три, а сейчас было начало двенадцатого.
Но подвал был полон жизни. Бегали ребята. Вдалеке прошел кто-то из взрослых. Парень пронес ворох одежды и скрылся в одной из комнат.
Конечно же, Маркин забыл имя женщины, пригласившей его на сегодняшнее прослушивание. В голове крутилось только: «Екатерина…»
— Ты что стоишь? — подогнала Вовку проходившая мимо девушка. — Ступай на занятия, скоро начало.
— Мне нужна Екатерина… — запинаясь, начал Марков.
— Кать Валерьевна? Она в танцзале, пятая дверь налево.
За указанной дверью оказалась просторная комната, во всю стену здесь было зеркало. Вчерашняя женщина сидела на лавочке и колдовала над магнитофоном. Она нажимала на клавишу перемотки пленки, останавливала, слушала запись и проматывала дальше.
— А, это ты? — подняла голову Екатерина Валерьевна и печально посмотрела на Вовку. — Пришел? Я вчера забыла спросить, как тебя зовут.
— В-вова. — Маркин и сам не понял, почему запнулся на собственном имени.
— Ну что же, Вова, — Екатерина Валерьевна села поудобнее, — выходи в центр зала и прочитай что-нибудь.
Вовка растерялся. В голове крутилась только история про бычка, который никак не мог устоять на доске. «Идет бычок, качается…»
— Не стесняйся. — Женщина приветливо улыбнулась. — Любой стишок, какой тебе больше нравится.
Не то чтобы Вовке совсем не нравились стихи. Какие-то он даже очень любил. Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Михалков. Но сейчас почему-то только одинокий упрямый бычок все норовил свалиться на землю. Как там? «Ой, ой, доска кончается…»
В дверь заглянули:
— Катя, ты долго?
Вовка вздрогнул.
Бычок, взбрыкнув, выскочил из его головы, забрав с собой все остальные отрывочные мысли о стихах.
Голос был знакомым, жестким и повелительным.
— Сейчас, Олег. Я послушаю мальчика. Кстати, не хочешь присоединиться? Мне кажется, здесь есть на что посмотреть.
На лице вошедшего появилась гримаса отвращения, но мужчина все-таки закрыл дверь и демонстративно сел на стул в противоположном углу.
— Что же, послушаем еще одного твоего гения, — зло процедил он.
— Астанин, не забывайся! — нахмурилась Екатерина Валерьевна.
— Как они только попадают к тебе в подвал? — продолжал ворчать Олег.
— Я случайно, — подал голос Вовка и испугался, что выдаст себя и его навсегда оставят в этой комнате, чтобы он больше никогда никому ничего не рассказал. Нервничая, он сунул руки в карманы, где в левом неожиданно нащупал колечко. Маленькое кривое колечко, заставляющее говорить истину.
Пока взрослые обменивались неприязненными взглядами, у Маркина то ли от волнения, то ли от духоты закружилась голова. Комната с зеркалами пошла ходуном. Колечко потеплело и стало заметно тяжелее.
Заквакала лягушка. Под ногами чавкнуло болото. Он так и видел себя, бредущего по бескрайней трясине. В ботинках булькает вода, штаны промокли. Каждый шаг грозит стать последним. А он все идет и идет, оступается, падает, в лицо ему брызгает вонючая болотная жижа. Но он упорно двигается вперед. А где-то там, в стороне, вокруг трухлявого пенька, хохочут, резвятся три ведьмы:
— Это все? — Мужчина недовольно поджал губы. — А что-нибудь еще можешь прочитать? Что-нибудь посовременнее.
— Погоди. — Екатерина Валерьевна побледнела и выпрямилась. — Что-то знакомое. Откуда эти стихи?
— Пушкин какой-нибудь, — нетерпеливо махнул рукой мужчина. — Эти дети всегда одного только Пушкина читают.
— Нет, это другое!