«Как это она заметила?» – недоумевал про себя Кузя. Он уставился на учительницу, но что она объясняла, не понимал. Кузя прислушивался, не топают ли по коридору японские солдаты в тяжелых ботинках. От этого зависела его судьба. Если патруль зашел в школу, то через две-три минуты откроется дверь в класс, и сторож позовет Кузю к директору. Ясно, зачем. Начнется допрос, что произошло вчера на катушке-круговушке. Но сколько Кузя ни напрягал слух, топота в коридоре не было.
Беспокоился не один Кузя. На уроке закона божия отец Филарет говорил о церковном алтаре и таинстве причащения, а Костя пропускал все мимо ушей, хотя и знал, что на следующий день ему придется отвечать у доски. Костю мучил один вопрос: как будет действовать Цурамото против зареченских мальчишек...
Женька Драверт дернул Костю за рукав.
– С кем теперь сидеть будешь? Я уезжаю!
– Куда это? – Костя повернулся к недругу.
– В Читу! Папа там на бронепоезде будет работать машинистом!
– Ого! – удивился Костя. – На «Истребителе» или на «Грозном»?
– Еще не знаю, сейчас их много делают в читинских железнодорожных мастерских.
«Врет, дворянский выродок», – подумал Костя, но все-таки поинтересовался:
– Откуда знаешь?
– Откуда? – Женька явно хвастался своей осведомленностью. – У нас вчера офицеры были в гостях, с папой разговаривали, а я слышал через перегородку... И японских солдат еще много пришлют! С пушками!
– Кравченко, выведу из класса! – раздался голос отца Филарета.
– А почему меня? – возмутился Костя.
– Сомкни уста! – прикрикнул Филарет.
Костя отодвинулся от Драверта на кран парты...
Во время перемены к Косте подбежал Ленька Индеец и тихо сказал:
– Что-то случилось... Японские патрули по всему поселку шныряют. Говорят, на телеграфе и в депо семеновцы дежурят с винтовками. Нас ищут, что ли?
– Поживем – увидим! – неопределенно ответил Костя.
Домой из школы ребята на всякий случай отправились через Большой остров, минуя вокзал
– Шагать дальше, зато с проклятым Цурамото не встретимся! – сказал Костя.
На реке увидели небольшую группу конников. Несмотря на сильный мороз, они пели.
– Протяжная, казачья! – определил Кузя.
– На разминку вышли! – добавил Индеец.
В поселке за последние годы привыкли к тому, что из подолгу стоявших на станции эшелонов выгружались пехотинцы или кавалеристы и с песнями совершали прогулку по улицам. Сейчас к Заречью ехали казаки. Их сопровождала толпа ребятишек. Костя и его товарищи тоже пошли за казаками. Кузя показывал свою осведомленность.
– С желтыми лампасами. Значит, наши, забайкальские!
Конники миновали первую улицу и свернули к макаровскому дому. Ставни его были открыты. У ворот стояла Конфорка. Все стало понятно: дочь купца принимала на постой семеновских казаков.
Ребятишек отогнали, ворота закрыли и поставили часового.
За обедом Костя узнал от отца, что минувшей ночью партизаны напали на японцев, охранявших мост, перебили их, забрали оружие и патроны. Руководивший сменой караула Цурамото пытался убежать, но его догнала партизанская пуля.
Костя ликовал. «Вот почему японцы сегодня, как пчелы, расшумелись, им теперь не до нас. Значит, мы Цурамото перед смертью катали». И он выскочил из-за стола, чтобы скорее сообщить ребятам приятную новость.
* * *
Машинист Храпчук, вернувшись с ночного дежурства, затопил на кухне плиту, вскипятил маленький пузатый самовар и сел за стол. В сенях кто-то протопал, с силой рванул прихваченную льдом дверь. Храпчук увидел у порога бородатого казака в черной, лихо сбитой на правый висок папахе, в новом дубленом полушубке и в пахнущих дегтем сапогах.
– Мое почтение, хозяин! – громко сказал незнакомец и, заметив, что Храпчук занят едой, прибавил: – Хлеб да соль!
Машинист оглядел гостя. Не зная цели прихода семеновца, старик ответил суховато, сдержанно:
– Здорово, служба! Зачем пожаловал?
– Не дашь ли, хозяин, топоришка какого? Вот устраиваемся у твоей соседки на жилье, а струмента маловато...
Машинист смягчился.
– Топор найдется... Садись-ка, служба, чай пить. Домашний, он вкуснее казенного! Или, может, атаман вас по утрам какао потчует? Откуда будешь?
Бородач шагнул от порога
– С Аргуни... Какаву эту отродясь не пил, а чайком побаловаться можно!
«Про атамана умолчал», – заметил про себя Храпчук. Казак проворно снял шапку, полушубок и прошел к столу.
– Калистрат Иванович Номоконов! – представился семеновец. – А тебя как звать-величать?
Хозяин назвался и потрогал на груди казака георгиевский крест.
– Ты, я вижу, в героях ходишь. На германской побывал? Да ты садись!
– Только-только из этого пекла! – Номоконов посмотрел в передний угол и, не найдя иконы, перекрестился на самовар, сел.
Храпчук налил ему чаю в большую железную кружку.
– Бобылем живешь? – спросил казак.
Машинист вздохнул.
– Старуха давно на том свете, дети в разных краях. А я один с «компашкой» маюсь.
– Это кто ж такой? Родственник, что ли?
Кравчук засмеялся.
– Паровоз! Лот сорок, мне родня!.. Так, говоришь, приходилось немца бить?
– И немца бил, и этого, как его, – казак хлебнул горячего чая, – австрияка рубил!