Для тех, кто не в курсе, немного хронологии: декабрь 1978-го – заявление на выезд, весна 79-го – беседа в ОВИРе, вроде бы по поводу выезда, на самом же деле – предложение стучать на друзей, с которыми участвовал в выпуске журнала “Евреи в СССР”, и по результатам беседы – посадка за якобы купленные краденые иконы. А поскольку икон этих в природе и, соответственно, в наличии у Игоря не было, – то и за их сбыт. Смешно? Правда, обнаружена была при обыске куча недозволенной литературы, изданной “там” и “здесь”… Брррр… Вспоминать противно, и потому – скорее назад (а точнее, вперед) – в Вену. – Здесь почти сразу началась серия чудес, – вспоминал Игорь. – Дико напились мы с ним в день прилета в Израиль, естественно. А уже следующим утром Сашка к нам пришел в гостиницу после пьянки и сказал: “Вставайте, лодыри, Голгофа открыта только до двенадцати!” И такое вдруг ощущение дома пришло, совершенно невероятное! Оно точно такое же сохраняется у меня и сейчас.
Надо добавить еще, что собирательства Игорь не оставил – жажда приумножения коллекции, как признавался он в одном из многочисленных теперь интервью в российской прессе, у него сохраняется совершенно патологическая: вся его четырехкомнатная квартира в Иерусалиме завешана картинами от пола до потолка. Досталось и мне от этой страсти – картина, про которую теперь гости спрашивают: откуда она, кто её автор? На второй вопрос ответа нет ни у меня, ни у Игоря, притащившего её с непременного похода на лос-анджелесский блошиный рынок – и это есть ответ на первый вопрос.
Картина, действительно, замечательная, чем описывать её – проще привести репродукцию, что я и делаю. Игорь же, кажется, до сих пор переживает, что не смог забрать её в предстоящую тогда поездку по десятку американских штатов. Теперь он любуется ею, приезжая сюда, и считает интерьер моего жилья продолжением своей домашней галереи. Когда татка плачет… – Можешь считать, что нам просто повезло. Я знаю довольно много людей – десятки, которые, говоря вульгарно, хорошо устроены, работают по специальности, много зарабатывают, но, тем не менее, они несчастные люди – они эту землю не полюбили. И потом, знаешь, чисто еврейское соображение – они думают: если уж здесь я хорошо устроился, то как бы я устроился в Америке! И это ощущение дико отравляет им жизнь.
«В еврейском духе скрыта порча.
Она для духа много значит:
Еврей неволю терпит молча,
А на свободе горько плачет…»