– Я скажу тебе, что произошло дальше. Я готова рассказать тебе, если ты готова услышать.
– Расскажи, – попросила Ясмин.
Аниса рассказала свою историю до конца. Она пыталась отбиваться, но этот мужчина был гораздо крупнее и сильнее, и она боялась, что он ее убьет. Когда она попыталась его оттолкнуть, он ударил ее по лицу. Потом затащил ее наверх, швырнул в спальню и запер. Прошло какое-то время, она не знала сколько. Окно было зарешечено, иначе она бы выбросилась из него. На этом месте Аниса прервалась, чтобы вытереть слезы со щек Ясмин. Ее же глаза оставались сухими. Ясмин твердо решила держать себя в руках, чтобы мать могла говорить свободно. Всякий раз, когда к горлу подкатывала желчь, она старалась сглотнуть как можно тише.
– Он вернулся, может, через час. Не знаю, через сколько. Пришел с другим мужчиной, таким же немолодым и респектабельным, как он. Они вошли в комнату, он запер дверь и положил ключ в карман. «Ты первый», – сказал он и подтолкнул своего друга ко мне. – Голос Анисы сорвался, и она сглотнула. Однако продолжила она с высоко поднятой головой и четко выговаривала слова: – Потом он рассмеялся и сказал: «То есть второй, ведь я уже поразвлекся».
Перед рассветом они отнесли ее вниз, вынесли на улицу и затолкали на заднее сиденье машины. Он отвез ее домой и выволок из автомобиля прямо на дорогу. Последние несколько футов до дома она проползла.
«Твой поступок непростителен», – сказали ей родители. Но то, что она натворила несколькими днями позже, было еще хуже. Когда Аниса обратилась в полицию, то еще мучилась от боли и восстанавливалась после травм. Она пошла в участок без разрешения родителей. Те пригрозили запереть ее дома, если она хотя бы подумает заявить о том, что с ней произошло. Никто не должен знать. Когда тот мужчина привез ее, оборванную и окровавленную, было раннее утро, и все, кроме слуг и босяков, еще спали. Заткнуть рты слугам можно подачками и угрозами, но, если о случившемся прослышит кто-то еще, ее жизни придет конец. Она порченый товар. Никто ее не захочет.
Аниса изображала послушание, даже раскаяние. Пыталась лечить свои ссадины и порезы. А потом, улучив возможность, сбежала из дома и на рикше добралась до полицейского участка. Номера машины она запомнила. В ящике комода в спальне она нашла письмо, удостоверявшее личность мужчины, и спрятала его под одеждой. Она слышала, как они называют друг друга по имени, – вот до какой степени они ее не опасались.
Были произведены аресты. Разразился скандал. Мужчина оказался местным политиком, и в городе вспыхнули протесты. В газетах писали, будто это какой-то заговор, чтобы опорочить его, – заговор, составленный мусульманами против почтенного индуиста.
– Твоя Наани, – сказала Аниса, – грозилась отравиться хлором и умереть. Но твой Наана был деловым человеком и все уладил. Заплатил тем мужчинам. Они потребовали огромную сумму. Он знал, что, если не заплатит, протесты продолжатся и уничтожат его дело.
Анису держали под замком. Ее образованию, а также, по мнению родителей, жизни пришел конец, впереди были только работа по дому и ожидание смерти.
– Ах, Ма! – проговорила Ясмин, задыхаясь. – Как… отвратительно… ужасно. Как… – До сих пор она молчала, чтобы не мешать Ма говорить, но теперь у нее не было слов.
– Да, – сказала Ма и зашелестела своим сари. – Но дай мне сказать остальное. Я сяду туда, потому что теперь у меня ноет спина.
Ма мягко оттолкнула ее, и Ясмин села. Только сейчас до нее дошло, насколько тяжело она навалилась на Ма.
Аниса со вздохом опустилась в честерфилдское кресло.
– Я закончу историю про то, как познакомилась с твоим Бабой.
Ясмин уставилась на мать. Розово-желтое сари, браслеты на мягком запястье, грива спутанных волос, круглый нос, подергивающийся в минуты волнения. Он подергивался прямо сейчас.
– Ма, – сказала она, – то, что ты мне только что рассказала, настолько… То есть тебе не обязательно рассказывать мне про знакомство с Бабой. Можешь рассказать как-нибудь в другой раз. Просто это настолько…
– Это та же история. – Ма погладила округлые подлокотники кресла, словно знала, что после ее отъезда они будут по ней скучать.